потому что ласка будит во мне такую жажду, что я вся дрожу. Он нужен мне внутри, сейчас же!
И я не получаю его!
Сквозь слезящиеся глаза смотрю на суровое лицо.
– Никто не получит тебя. Ни под кем не будешь кончать. Никто не будет слышать эти стоны.
Кусаю губы.
– Кар-р-рина, – рычит Лютаев. – Ты меня поняла?
Судорожно киваю, уже напрочь забыв, чем заслужила такое испытание.
– Ты готова для меня? – переспрашивает Макс и, наклонившись, облизывает сосок. – Не слышу, девочка.
– Да…
– Ты же больше не будешь убегать, правда?
– Да… – всхлипываю я, потому что электрическая молния прошибает тело насквозь каждую секунду, с каждым нажатием на горошинку, с каждым движением в хлюпающей пещерке.
– Умница.
Макс оставляет мою зудящую дырочку и, перехватив одной рукой обе мои, заводит их мне за голову.
– Давай, сладкая… Покажи, как ты рада меня видеть…
Тело выгибается дугой, когда он покрывает поцелуями ключицы. Ноги раздвигаются шире, а бедра толкаются вперед.
– Смотри на меня, Карина, – еще один приказ.
Слушаюсь и вижу, как Лютаев снова приставляет член к моей дырочке, чувствую губками гладкую головку. Предвкушаю облегчение, рвусь к нему навстречу.
Надавив слегка, Макс врывается в меня на всю длину, вызывая у меня протяжный стон. Я трепещу на его органе, но лишь секунду.
Лютаев, будто действительно сорвавшись с цепи, жестко буравит, почти выходя из меня полностью, возвращаясь до упора, пока яйца мягко не ударят по срамным губам.
Я мечусь по простыням, волосы лезут в лицо, тело пылает… Я почти ничего не соображаю кроме того, что я не должна убегать.
Такого секса у нас точно не было, даже весьма развратный Лютаев щадил меня.
Но сегодня пощады ждать не приходится.
Я кончаю, взрываясь на миллионы частиц, а Макс все не останавливается. Он берет меня жестко, без церемоний. Мне везет, что своими ласками Лютаев подготовил меня достаточно. И сейчас мне все нравится. Эта новая грань близости дарит умопомрачительные ощущения. В прямом смысле слова.
И за первым оргазмом накатывает второй, более острый, почти болезненный.
А Максим все продолжает меня терзать.
Серия мелких вспышек окончательно лишает меня сил.
Я отключаюсь вместе с оргазмом Макса.
Загнав свой орган до самого конца, он кончает, покрывая поцелуями мое лицо.
А дальше перед глазами все темнеет.
Прихожу в себя, когда Лютаев заматывает меня в плед.
– Ты псих… – еле выговариваю я.
– Карина, я еще недостаточно спокоен, чтобы нормально разговаривать. И у меня еще полно энергии на благое дело.
Я затыкаюсь. Еще один приступ собственничества я не переживу, а поговорить нам все же придется, но пока я, пожалуй, подожду с полемикой.
Завернув меня в плед, Макс перекладывает меня в кресло, и расправляет кровать, поле чего возвращает меня на постель и еще сверху укрывает одеялом.
Он ложится рядом так, что у меня полностью блокированы все пути к отступлению, только если форсировать его самого, но это всегда кончалось предсказуемо.
– Потом поговорим. Спи, Карин. Я рядом. Кошмаров не будет.
Глава 6. Накопилось
Какие кошмары?
Под мерное дыхание Макса я проваливаюсь в сон, как в кроличью нору.
Меня принимает в свои объятия теплая чернота, и я засыпаю, даже не успев обмозговать все события сегодняшнего дня. Накал был слишком мощный, и лампочка перегорела.
Утром я понимаю, что за всю ночь так ни разу и не пошевелилась, придавленная Лютаевской тяжелой рукой, и отлежала себе все к чертовой матери.
Поерзав, достаю из-под Макса онемевшую конечность.
Лютаев от этого движения просыпается. Это выражается в том, что его рука на моем предплечье мгновенно сжимается, фиксируя меня на месте. Распахнувшиеся зеленые глаза смотрят на меня с подозрением. Сразу же тянет оправдаться:
– Мне по делу…
Тяжело вздохнув, Макс выпускает меня из хватки, но путь на свободу не облегчает. Мне приходится перелезать через него, и он пользуется тем, что затекшее со сна тело неуклюже, и попутно меня тискает.
В итоге вырываюсь я из кроватного плена красная и тяжело дышащая, с колотящимся сердцем.
В ванной плещу на лицо прохладной водой и долго разглядываю в зеркало отметины, которые Макс мне наставил этой ночью. Это какой-то кошмар.
Он всегда старался быть со мной аккуратен и бережен. Даже когда он терял голову, я чувствовала, что для него я хрупкая. О таких вещах, как засосы, речи и идти не могло. Если только случайно.
А сегодня в него вселился дьявол.
Мне казалось, Макс ненасытен, но только сейчас я понимаю, как он сдерживался. Эта ночь… Это ведь даже не был жесткий секс, я не знаю, как это назвать… Бескомпромиссное обладание.
Меня снова затапливает горячая волна, внизу живота все скручивается от сладкого спазма при воспоминании об особо впечатляющих моментах.
И зачем Лютаев контролирует себя в постели?
Я ему доверяю. Мне частенько поначалу неловко, но ради него, я готова к экспериментам.
Если Макс ради такого секса идет к другой женщине… Это еще больнее, потому что лишает его меня. Мне… все понравилось…
Стук в дверь, прерывает мои размышления.
– Карин? – обеспокоенный голос. – Ты в порядке?
Ну вот, расстраиваюсь я. Я же не хрустальная! Я нормальная женщина!
Подумаешь, меня как следует поимели! Откуда столько волнения?
– Да, я сейчас, – отзываюсь я.
Нацепив банный халат, уступаю ванную Максу, но тот плетется за мной на кухню.
– Ты мне травму нанесла, – ворчит он. – Психологическую. Мне показалось, что ты сбежала из ванной.
Я ставлю чайник и почему-то стараюсь на Макса не смотреть.
Мне немного страшно.
Нам придется поговорить, и я хоть и знаю заранее, что мне не понравится, все равно предпочитаю оттянуть разговор. Как удобно было спрятать голову в песок. Просто смыться.
– Ты почему босиком? – вдруг рявкает Лютаев. – Все нараспашку!
Он уходит и возвращается с пушистыми Полинкиными тапками.
Усевшись передо мной на корточки, он помогает мне обуться, а я позволяю себе пожирать глазами эти мощные плечи, длинную шею, светлые волосы… Словно почувствовав мой взгляд, Макс вскидывает на меня потемневшие глаза.
Какой же он красивый…
Скользящим движением он проводит по моим ногам от щиколоток до колена, вызывая у меня волнение и трепет. Поднимается передо мной, нависает, сердце снова начинает колотиться. Сильный, взрослый, опасный…
Лютаев отбирает у меня заварочник, аккуратно ставит его позади на столешницу, ладонью обхватывает мое лицо, заставляя привстать
