на цыпочки и легкими поцелуями проходится по следам его страсти на шее, ключицах и плечах.
Во рту пересыхает. В этом столько нежности и ласки, что у меня в груди становится больно.
– Девочка, – Макс прижимает меня к себе.
Я готова навсегда остаться в этих объятиях, вдыхая запах его кожи, греясь его теплом. Щелчок вскипевшего чайника нарушает нашу идиллию.
Лютаев переключается на чай, оставляя меня сожалеть о том, что я вообще решила что-то заварить. Впрочем, он как всегда недоволен содержимым упаковки. Дома… Я уже привыкла называть квартиру Макса домом… Дома он всегда сам заваривает мне травяные чаи, тут их разумеется нет, поэтому Лютаев морщится.
У меня просыпается клушкинский инстинкт покормить своего мужчину, но в квартире, где никто не живет, в холодильнике пусто.
Однако, Макс, похоже, не настроен на весьма ранний, судя по темени за окном, завтрак.
Сонное состояние уступает место нарастающему напряжению.
Усадив меня с чашкой чая за стол, Лютаев встает напротив, прислонившись к холодильнику и сложив руки на голой мускулистой груди.
Даже в одних джинсах он выглядит угрожающе.
Неужели этот мужчина терял сегодня ночью голову со мной в постели? Это же дикий зверь, первобытная мощь…
– Не смотри на меня так, Карин, – хрипло просит Макс. – Нам надо поговорить.
Как я могу смотреть на него по-другому? Даже шрам на его боку вызывает у меня восторг.
– Карин, – предупреждение в голосе Лютаева становится весомее. – Надо расставить все точки над «и», а потом я наконец смогу тебя наказать.
– Наконец? – ошалев, спрашиваю я, когда до меня доходит смысл его слов. – А ночью что тогда было?
– Ночью я успокаивался.
Я пытаюсь запить это откровение, но чай слишком горячий. Фигасе Макс разволновался… И тут же краснею, вспомнив «давай, сладкая… покажи, как ты рада меня видеть…», и закашливаюсь.
– Карин, что это был за побег века? – сурово спрашивает мой викинг.
– Это был не побег… Мне нужно было подумать… – мямлю я, хотя про себя бодро и аргументированно объясняю, почему ушла.
– Подумать? О чем? Карин, ты мне соврала, сказала, что ты у матери. Что я должен был думать? – заводится Лютаев.
– А что должна была думать я? – решаюсь я наконец. – Ты уходишь к другой, а я должна на это просто смотреть?
Глава 7. Поблажка
– Мне стоило подождать, пока ты меня бросишь сам? Или ты не собирался? – отвернувшись от Лютаева, пылю я, накручивая себя от души, потому что спокойно поговорить об этом у меня не хватит духу. – Удобно же. Я останусь, как домашний питомец, не мешающий проводить время с другими женщинами?
Тишина.
Заставляю себя посмотреть на Макса.
У него охреневшее в прямом смысле слова лицо.
– Что-о-о? – тянет он растерянно.
– Что? Долго мне еще задыхаться в запахе чужих духов? – злюсь я. – Смотреть, как ты уходишь из дома «по делам»? Слушать, как ты разговариваешь в ванной с чужой женщиной? И гадать: одна она или их уже много?
По мере моей тирады лицо Лютаева вытягивается еще больше.
Наверное, обалдел от моего наезда, привык, что я мягкий человек и не люблю скандалы. Но я живая! И мне больно! Всему есть предел! И я хотела обойтись без этих упреков, он сам выбрал второй вариант!
– Неужели нельзя сказать правду? Если тебе нравится другая, я бы не стала тебе мешать…
И он меня не разубеждает, молча слушает.
Я вот-вот разревусь.
Горло сдавило спазмом. Голос уже противно писклявый.
Сейчас хлынут слезы и сопли. Я не умею плакать красиво, и Макс запомнит меня истеричным чудовищем, пятнистым как мухомор.
– Ты ничем мне не обязан… Я понимаю… – выталкиваю из себя слова с трудом.
Лютаев наконец прерывает меня.
– Ты ревнуешь, – озаряет его.
Голос его звучит… шокированно.
– Тебя это удивляет? – вскидываюсь я.
Как может быть иначе? Он моя первая любовь, мой первый мужчина, мой настоящий герой! Бесчувственная сволочь он. Если он скажет что-то вроде, ну раз ты ревнуешь, тогда я больше не буду трахать других баб, я его убью!
– Карин, ты ревнуешь, – повторяет он, как будто сам не верит в то, что слышит.
Уже шмыгаю носом. А что он от меня ждал? Благословения?
– Я все время забываю, что ты у меня еще маленькая, – выдает Макс, выбешивая меня на раз.
Это мы сейчас про что? Про то, что взрослые девочки должны понимать, что у мужиков есть слабости? Право на лево? Типа будь умнее, перетерпи?
Тяжелый и едкий ком распирает грудь.
Офигеть! В двадцать я этого не понимаю, а как только стукнет двадцать один – сразу пойму? Что-то я не думаю, что за месяц «поумнею» настолько!
– Ну вот, видишь… Тебе нужен кто-то более взрослый. Готовый к такому. Вчерашняя, наверно, подходит, я – нет! – отрезаю я.
– Вчерашняя? – бровь Макса приподнимается, а голосе слышится неуместное веселье.
– Давай не будем врать, хорошо? Не после того, через что мы прошли, – дребезжу я надтреснуто. – Я вас видела. Да, это некрасиво, но я проследила вчера за тобой. Я своим глазами посмотрела на нее…
В зеленых глазах Лютаева вспыхивает опасный огонек.
– Проследила?
Да что он к каждому слову цепляется? Как эхо, повторяет мои слова.
Ну хоть не говорит, что я все себе напридумывала!
– Проследила! И что? Мне должно стать стыдно? – с вызовом смотрю на Макса.
Он отлепляется от холодильника, поводит обнаженными плечами, отчего мускулы на груди играют.
– Ты меня удивила, Карин, – внезапно его голос стал ниже.
Макс подходит ко мне, и я вскакиваю со своего места. Пытаюсь дезертировать, потому что, когда он так близко, ругаться с ним невозможно.
Но отскочить в сторону не успеваю и оказываюсь зажата между столом и телом Лютаева.
Эта бесчувственная зараза тянет лапы к вороту халата, а когда я стягиваю его, не позволяя распахнуть, он просто дергает за поясок.
Разозлившись, бью его по рукам.
Это прям достижение. Потому что раньше мне и в голову такое бы не пришло, я до сих пор робею перед Лютаевым, как пятиклашка перед выпускником.
А сейчас я прям боевой хомяк.
Голый боевой хомяк.
Потому что пояска меня все-таки лишают. И горячая ладонь в миг ложится на талию под халатом.
–
