пайтоновскую “Lumberjack Song” (“Песню дровосека”) в сопровождении хора в мундирах Королевской канадской конной полиции, который проявляет все большее недоумение по поводу странных досугов лесоруба. В составе хора констеблей – Нил Иннес, создатель
Rutles – пародии на
Beatles, которую сам Джордж считал уморительной, – и Том Хэнкс: ради любви к Джорджу самый знаменитый актер Голливуда пересек Атлантику, чтобы, облачившись в красный китель и шляпу-стетсон конной полиции, пропеть песню, которая через несколько лет рискнет прослыть “трансфобной”.
“Западная” часть концерта начинается с Джеффа Линна (все еще в Той Самой Панамке), который поет “I Want To Tell You” из Revolver – альбома, в который Джорджу впервые разрешили дать три вещи. В то время эта новаторская песня – спотыкающийся рифф, словно автомобильный стартер, дающий осечку, повторяющийся диссонансный аккорд фортепиано, предвещающий грядущие раги, – оказалась в тени визионерской джоновской “Tomorrow Never Knows” и прошла практически незамеченной. И на фоне абстрактных размышлений о трудностях коммуникации – личное послание, почти столь же ошеломляющее и загадочное, как в джоновской “Help!”:
“Я словно подвешен – и не знаю почему”.
Внимание публики ненадолго переключается на клавишные и Гэри Брукера, голос “A Whiter Shade Of Pale” группы Procol Harum: Брукер поет “Old Brown Shoe” в сопровождении Клэптона, Энди Фэйрвезера Лоу, Альберта Ли и других известных солистов, которые сегодня охотно играют на подхвате, и кода песни словно уходит в бесконечность.
Честь исполнения самых знаменитых песен Джорджа распределялась со скрупулезностью Нобелевского комитета, и есть определенная неожиданность в том, что первая из них – “Here Comes The Sun” (самая популярная на стриминговых платформах песня Beatles) – достается Джо Брауну, одному из британских поп-певцов конца пятидесятых, которых именно битлы мгновенно сделали неактуальными. Но не с точки зрения Джорджа: ведь Браун играл на лид-гитаре в группах героев юности Харрисона – звезд американского рок-н-ролла Эдди Кокрана и Джина Винсента. Кроме того, Джордж разделял не вполне рок-н-ролльную страсть Брауна к укулеле.
Джордж продолжал заниматься музыкой почти до самого конца, работая с Дхани над альбомом под названием Brainwashed (“оболваненный” или “зомбированный”) – типичная для Джорджа прямолинейная отсылка к его страшной болезни, – который Дхани пришлось доделывать без отца. В последний раз Джордж появился в студии, когда Rhythm and Blues Orchestra Джулса Холланда записывал бэк-трек для песни “Horse To The Water” совместного авторства Джорджа и Дхани. Это было всего за восемь недель до смерти Джорджа, и он, уже слишком слабый, чтобы держать гитару, мог только подпевать в бэк-вокале.
Сегодня вечером “Horse To The Water” исполняет жизнерадостная Сэм Браун, дочь Джо, с Холландом за фортепиано – так сказать, новое поколение, демонстрирующее, что рок-н-ролл – это вовсе не только динозавры “золотого века” с их упорно не желающими седеть волосами. И несмотря на присущую этой песни меланхолию, номер Сэм, с ее смутно госпельной подачей, провокативно оттеняемой сексуальными репликами духовых – возможно, самый воодушевляющий момент вечера.
Том Петти, еще один товарищ Джорджа по Traveling Wilburys, исполняет “Taxman” – эту глубоко прочувствованную песнь ненависти, – а затем “I Need You” из альбома Help!; его акулье лицо и зловещие длинные блондинистые волосы настолько не соответствуют настроению юношеской ранимости, пронизывающей песню, что, когда он вопрошает: “Откуда мне было знать, что ты расстроишь меня?” – кажется, будто он вот-вот выхватит из-за голенища финку.
Затем Билли Престон за своими клавишами, одетый, как и можно было ожидать, не в черный траур от какого-нибудь известного дизайнера, а в роскошную клетчатую тройку, словно озаряет сумрачный бархатный зал своей щербатой улыбкой, в ответ на которую улыбнулась бы и королева Виктория в своем безрадостном вдовьем уборе. Его версия “Isn’t It A Pity” (“Разве это не печально”) прекрасно выражает грустные размышления Джорджа о бесчеловечности человечества – и мало кто из присутствующих догадывается, с какой болезненной точностью это название применимо к жизни самого Престона.
В течение многих лет он боролся с наркотической и алкогольной зависимостью, а также с собственной гомосексуальностью, которую строгое религиозное воспитание запрещало ему признавать; подвергался аресту за вождение в пьяном виде, за нападение с применением смертоносного оружия, растление малолетних и хранение порнографии; отбывал срок за страховое мошенничество после поджога собственного дома. Через три года после этого концерта он тоже уйдет, проведя год в коме после неудачной пересадки почки.
Нарастает волнение: приближается кульминация – выход самих экс-битлов. Первый – Ринго с песней “Photograph”, написанной в соавторстве с Джорджем и ставшей самым продаваемым синглом в его сольной карьере, затем “Honey Don’t” Карла Перкинса из альбома Beatles For Sale (в то время они еще частично оставались кавер-группой), в которой прозвучало очередное соло Джорджа, обреченное врезаться в память – ответ на “как бы кантри” – возглас Ринго: “Эй, давай, Джордж, зажги разок для меня…” (“Aw, rock on, George, one time for me…”)
То, что следующим выступит Пол Маккартни, никого не удивляет. Хотя документальные кадры их с Джорджем трений на сессиях Get Back стали олицетворением распада Beatles, и оба до конца восьмидесятых оставались в натянутых отношениях, помирились они задолго до того, как Джордж заболел. Но немногие осознают глубину этого примирения.
Последним ударом для Джорджа стала невозможность провести последние дни во Фрайар-Парке, потому что вуайеристы из СМИ разбили лагерь у ворот особняка в ожидании смерти хозяина. И тогда Пол предоставил Джорджу свой дом в Лос-Анджелесе – убежище, до которого папарацци так и не добрались.
Сегодня концерты Пола обычно включают песни, ассоциирующиеся и с Джоном, и с Джорджем; отсюда возникли некоторые легкие споры по поводу сет-листа, составление которого в целом обошлось без борьбы болезненных эго. Изначально Эрик Клэптон казался естественным выбором для исполнения “Something”: Джордж посвятил ее своей жене Патти, за которой Клэптон в тот момент уже активно ухаживал. А Полу доставались “For You Blue” с Let It Be и All Things Must Pass. Однако Маккартни настаивал, что “Something” должен спеть именно он: ведь он много раз исполнял эту песню со сцены, подыгрывая себе на укулеле, которое ему подарил Джордж.
Принимается дипломатическое решение – поделить вокал. Пол начинает: “Something in the way she moves…” под аккомпанемент укулеле, в слегка ускоренном темпе и рубленом ритме; с третьего куплета вступают Клэптон и его гитара, и песня начинает звучать более привычно. То же происходит с “While My Guitar Gently Weeps” – Пол играет фортепианное вступление, которое под его пальцами звучит более драматично, чем самая слезливая гитара, Клэптон добавляет новую версию пронзительного соло, которое он когда-то сымпровизировал как приглашенный музыкант на битловском “Белом альбоме”. И Пол все равно получает “For You Blue” и “All Things Must Pass” – и когда он поет последнюю, не видно ни намека на пренебрежение, с каким он когда-то отнесся к этой
