не менее десятка! Он ползал по буеракам, отстреливался на два фронта, заставил залечь рискнувших подняться в полный рост милиционеров. Патроны и не думали кончаться – банда собрала приличный арсенал.
Андрей попытался перебраться на соседский участок, но пуля пролетела так близко, что он поневоле испугался.
В кустах мелькали головы милиционеров, они палили напропалую.
– Мужики, осторожнее! – крикнул Некрасов. – Не лезьте под пули, он никуда не денется!
– И не шмаляйте как психи! – выкрикнул из-за поленницы Луговец. – Нас же постреляете!
Тем временем Буба продолжал ползти между грядками. Иногда в прорези прицела мелькало его перекошенное лицо, но в следующий миг пропадало. Просто виртуоз какой-то! Он полз по канаве между грядками – и с обеих сторон его потеряли из вида. Возник он, вернее, возникла его кепка, которую он держал на лезвии финского ножа. Кепку отстрелили, но нож остался в руке бандита. Он вновь возник, уже в паре метров левее. Палил из ТТ, что-то свирепо орал, затем перекатился в полуразрушенную продолговатую сараюшку, дверь в которую отсутствовала.
– Он заперт! – закричал с дальнего конца огорода Сиротин. – Мужики, окружаем его!
Люди бросились вперед, пока Буба не оборудовал себе огневую позицию. Из проема вдруг вылетела граната – на десерт оставил? Андрей заметил ее первым и повалился с воплем:
– Ложись!!!
Это была Ф-1, боеприпас оборонительного действия, мощный, с разлетом осколков на пятьдесят метров! Вроде успели все попадать, но ударила волна, уши заложило.
Сиротин столкнулся с милиционером, обходящим сарай, – и уже было непонятно, кто на кого повалился. На другом конце постройки скорчился еще один сотрудник постовой службы. Взрыв на несколько секунд дезориентировал, лишил способности соображать. Луговца завалило дровами. Пантелей Скляров лежал под бочкой, как-то молитвенно смотрел в небо и, похоже, «взял тайм-аут».
Никто не ожидал, что Буба пойдет на прорыв! В дальней стене сарая, похоже, имелась дыра, ему осталось лишь оторвать пару досок, чтобы выбраться наружу. Бурьян вплотную подступал к постройке. Он выполз как змея, преодолел пару метров в согнутом положении, держа нож в зубах. На этой стороне находился лишь один милиционер – двадцатилетний парнишка, лишь недавно пришедший в органы. Он крепко сжимал в руке табельный пистолет и все же замешкался, когда из бурьяна на него набросилась оскаленная небритая рожа! Пистолет не выстрелил, да и Буба в этот момент предпочел работать без шума. Он остервенело бил паренька ножом в живот – нанес не меньше пяти ударов и оттолкнул от себя. Младший сержант захлебывался, хватал воздух ртом. Кровь лилась потоком. Ноги подломились, и он, повалившись боком, пытался зажать рану…
Буба пустился наутек, перевалился через поленницу досок и стал буквально вкручиваться в разросшуюся малину…
Слишком поздно заметили, что матерый волк вырвался за флажки. Первым беглеца обнаружил Сиротин, ахнул, стал стрелять, но кончились патроны в обойме. Он выругался, бросился догонять преступника, но запутался в колючей проволоке и стал материться, отрывая от одежды стальные шипы.
Беглеца и след простыл – не успели оглянуться. Целая толпа бросилась вдогонку – с ревом, с матерками. Прочесывали все соседние участки, заходили в дома. Мирные граждане, и без того напуганные пальбой, шарахались от чужаков. Что они могли видеть? Ничего, сидели, запершись…
Улица Красных Партизан – как черная дыра, тут можно спрятать хоть роту диверсантов, а уж уйти, используя местную глушь и складки местности, – проще простого…
Поиски ни к чему не привели. Один из местных жителей видел, как незнакомый мужик, забрызганный кровью и вполне соответствующий приметам, нырнул в овраг за пределами жилой зоны. Это было минут пятнадцать назад, и можно представить, где теперь Буба. Вернее, совершенно невозможно представить!
По рации прошел сигнал всем постам: приметы, предостережение о том, что преступник вооружен и очень опасен, так что при задержании можно не церемониться.
Разозленные сотрудники возвращались на участок. Предстояло выяснить, кто жил в этом доме, кто те «добрые» люди, предоставившие приют головорезам?
Младшего сержанта Полежаева перебинтовали прямо на месте – нашлась аптечка. Парень подавал признаки жизни, но жалко было на него смотреть – глаза мутнели, закатывались, он судорожно вздрагивал, харкал кровью. Пытался что-то сказать, но только давился словами. Подавленные товарищи волокли его к воротам на куске брезента. Наконец подъехала машина из местной больницы. Санитары разорались: кто разрешал трогать тело, тем более волочь через весь огород? Окончательно решили загубить человека своими непрофессиональными действиями?! Сотрудники огрызались: «Это ты, мол, тело, а это наш товарищ, совсем еще молодой, месяца не прослужил. Жена у него – еще моложе, а уже на сносях, восьмой месяц дохаживает…»
Раненого переложили на носилки, погрузили в санитарную машину…
Некрасов в бессилии скрипел зубами. Вот так всегда – какая-нибудь ложка дегтя испортит бочку меда!
– Не расстраивайся, командир, – пробормотал Вадим Сиротин, пытаясь ногой перевернуть тело мертвого Шакала (урожденного Синявина Николая Ивановича), «удачно слившегося» с утыканной гвоздями доской. – Банда обезврежена, больше никаких бед не натворит. А Буба найдется, живой или мертвый. Обязательно найдется, куда он денется! Вызывай людей, пусть трупы вывозят, не нам же эту мразь от гвоздей отдирать… А Полежаев справится – парнишка молодой, здоровья вагон. Еще своего сынишку нянчить будет – или кто там у него родится…
Подошел, тяжело отдуваясь, Валентин Луговец. Сел на завалинку, закашлялся. У опера активно барахлили бронхи, он кашлял почти постоянно – иногда до крови, до рвоты. Уходить на больничный отказывался, оформлять инвалидность – боялся. Надеялся на всепобеждающую советскую медицину и какое-то чудо. Его старались не перегружать, но сегодня просто больше некого было с собой взять!
Как-то бочком приблизился Пантелей Скляров, посматривал виновато. Имелась в случившемся и его вина – рядом с Бубой стоял, мог бы и обезвредить. Впрочем, что взять с молодого парня – без году неделя в органах, он и так сегодня выступил хорошо, прямо сказать, не ожидали…
– Актер погорелого театра, блин, – ухмыльнулся Сиротин.
– Да не, Пантелей нормально отыграл, – вступился за парня Андрей. – Целый спектакль разыграл, чтобы эти черти, не дай бог, назад не посмотрели. Вроде скромняга, Пантелей, откуда таланты? Мы аж засмотрелись, заслушались, аплодировать чуть не начали. В театральном училище обучался?
– Да какое, на хрен, театральное училище, – смутился парень. – От сохи я, в смысле от трактора… В школе участвовал в кружке художественной самодеятельности – вот и все. Нашло вдруг что-то, не знаю… Правда, хорошо получилось, товарищ капитан?
– Правда, – кивнул Некрасов. – Можешь осваивать смежную профессию. Переигрывал немного, но ладно, будем считать, что мы этого не заметили.
Окрестность понемногу заполнялась шумом – звучали голоса добропорядочных горожан, скрипели ставни. Осторожно, как бы
