решив попробовать, тявкнула собака. Оперативники по одному выходили за калитку. Зачавкала грязь под колесами – подъехал потрепанный ГАЗ-67, приписанный к горотделу милиции. Машинка мощная, с приводом, как и буденновская тачанка, на все четыре колеса, но порой непредсказуемая. Да и шума от нее много. Водитель дядя Степа чего-то явно побаивался – ехал осторожно, вытягивал шею. Немного успокоился, обнаружив у калитки все милицейское воинство. Да и стрельбы не слышно.
Дядя Степа был жилистый, морщинистый, весь седой, но человек полезный. Вез, куда прикажут, вопросов не задавал (почти), немного робкий, малость приторможенный – но это никого не волновало.
Машина остановилась напротив скамейки, на которой сидел Луговец. С подножки спрыгнула невысокая худая женщина в мужских брюках и пиджаке из тонкой ткани производства Качинской швейной фабрики. Волосы были стянуты резинкой на затылке. Поблескивали большие, выразительные глаза на обостренном, вытянутом лице. Поражать коллег своей неотразимой женской привлекательностью у Светланы Каретниковой привычки не было. И назвать ее привлекательной язык бы не повернулся. Одевалась соответственно – уныло, серо. Отличалась сдержанностью, даже прохладой. Но что-то в ее головке происходило – и порой выбиралось наружу.
– Живые, чтоб вас так… – облегченно выдохнула Светлана. – Все нормально, парни?
– Нормально, Светлана Анатольевна, – отозвался Сиротин. – Только милиционер пострадал – Бубе «на перо» попал.
– И сам Буба ушел, – добавил Луговец.
– Ну надо же, какая неожиданность! – всплеснула Светлана руками. – И почему я нисколько не удивлена, Андрей Николаевич? – Скажи, почему ты мне не разрешил участвовать в этих, как ты выразился, мужских играх? Что за произвол и авторитарные замашки? Почему я должна отсиживаться на скамейке запасных? Ладно дядя Степа – лицо гражданское, но мне-то за что? – девушка искренне негодовала.
– Светлана Анатольевна, не митингуй, – поморщился Андрей. – Эти игры, как я правильно выразился, мужские. Жарко здесь было, уж поверь.
– Он прав, Свет, – хрипло выдавил Луговец. – Тут такая баталия разыгралась… Тебя еще от пуль оберегай. Ты баба, конечно, умная, но… Знаешь, не помог бы нам тут твой умище…
– А я не прошу меня от пуль оберегать, – проворчала Светлана, садясь на доску рядом с Луговцом. – Ладно, мужики, рассказывайте, как вы тут без меня повоевали.
Рассказ не затянулся. Андрей посматривал на часы: где, мать их за ногу, следователи и уборщики? По милицейской рации давно сообщили, пора бы и подъехать. Светлана сокрушенно вздыхала, покачивала головой. Гнев прошел, но досада за своих коллег-недотеп, не способных довести до конца любое дело, осталась. Вечно за ними надо подчищать! Дядя Степа как-то робко покинул машину, косясь за палисадник, где среди грядок выделялось тело гражданина Синявина, помялся, стал протирать ветошью лобовое стекло, «украшенное» разводами. Машинка была хорошая, только без крыши и дверей. Последние заменяли вырезы в кузове. В условиях войны, когда надо срочно покинуть машину, – нормально. Но в мирное время, пусть и непростое, – со своими неожиданностями… «Интересно, к зиме дадут что-нибудь другое?» – частенько возникала мысль. Летом еще ничего, но зимы в Красноярском крае лютые, столбик термометра может опуститься до минус тридцати, может и ниже. Так и будем кататься с ветерком?
– Эх, дядя Степа, ни хрена ты не милиционер, – подметил наблюдательный Пантелей.
– А мне оно надо? – хмуро покосился на него водитель. – Я лицо сугубо гражданское, мне ваши милицейские дела – как корове седло. Вожу вас – и отвяжитесь. Плохо, что ли, вожу?
– Мастерски возишь, дядя Степа. – Андрей украдкой показал Пантелею кулак. – Без тебя бы мы пешком по городу бегали и от тоски выли.
Но Пантелея несло:
– Ты хоть воевал, дядя Степа?
– Нет, – буркнул водитель. – В тылу на Урале отсиживался. Ящики со снарядами возил с заводов на эшелоны. Все три года с хвостиком возил – как в тюряге, от звонка до звонка.
– А признайся, дядя Степа, однажды не довез. – Пантелей украдкой подмигнул ухмыляющейся Светлане. – С тех пор такой контуженный.
– Это я-то контуженный? – рассердился водитель. – Сам ты контуженный, пацан желторотый…
– А ну, отставить, Пантелей! – осадил подчиненного Некрасов. – Смотри, разозлишь дядю Степу – и однажды он покатает тебя на капоте.
Сотрудники сдавленно хихикали. Даже дядя Степа хитро ухмылялся.
На дороге появился грузовик с фанерной будкой в кузове. Он медленно объезжал ухабы, плыл по непересыхающей грязи. Пожаловали наконец-то должностные лица. По этому бездорожью проще до соседнего райцентра добраться, чем до дальних окраин собственного города.
Через несколько минут округа вновь наполнилась лицами при исполнении. С мрачной миной блуждал по огороду следователь Васнецов в милицейской форме, выслушивал показания оперов. Потянулись криминалисты во главе с местным светилом – экспертом Левенбуком Борисом Михайловичем. Непонятно, что они собрались тут делать, но таков порядок. Борис Михайлович разглядывал тела и укоризненно покачивал головой: не умеем пока без моря крови.
– Ну все, пост сдали, товарищи офицеры, – облегченно вздохнул Некрасов. – По коням, как говорится, – и на базу. Давненько мы что-то люлей не получали от начальства. – И первым втиснулся через прорезь в борту на место рядом с водителем.
– Все не войдем, – рассудительно изрек Луговец, забираясь на заднее сиденье.
– Пантелей на капоте поедет, – хохотнул Сиротин.
– Пантелей пешком пойдет, – объявил Некрасов, обозрев свое немногочисленное войско. – Как самый молодой и самый быстроногий. Не морщись, боец, такова твоя доля. Ничего, переулками на Таловую выйдешь – там автобус ходит, раньше нас доедешь. Гармошку не забудь – реквизит, как-никак, может, когда-нибудь еще пригодится. Заводи, дядя Степа! Или Валентину прикажем кашлем заводить?
Глава вторая
В горотделе уже все знали о случившемся. Новости в городе распространялись со скоростью света. Люди уважительно поглядывали, проходя мимо. Андрей поднялся на третий этаж – перед этим, как смог, привел себя в порядок, очистил с ботинок ветки и листву, растер грязь на коленях. В ушах еще стоял звон от так некстати взорвавшейся лимонки. Глянула с интересом Ирина Матвеевна, сравнительно молодая секретарша подполковника Броницкого – главы горотдела внутренних дел. Прервал работу старенький «ундервуд», на котором Ирина Матвеевна строчила приказы начальства. Пальцы у секретарши были маленькие, короткие, но бегали по клавишам, как пальцы пианиста-виртуоза.
– Проходите, Андрей Николаевич, Юрий Алексеевич вас ждет, – вкрадчиво поведала «пианистка». – К нему Головаш забежал, Василий Иванович, но, думаю, скоро уйдет.
Майор Головаш замещал главного милиционера города по воспитательной линии. Вроде комиссара или замполита в армии – следил за чистотой рядов и преданностью коллектива идеалам марксизма-ленинизма. Головаша Ирина Матвеевна недолюбливала – впрочем, не она одна.
Подполковник Броницкий сидел за своим столом мрачнее тучи, слушал, что ему нашептывает заместитель. Оба видные, на обоих одинаково ладно сидели милицейские мундиры, только Головаш пониже и потолще.
