class="p1">— Ну, здравствуй, Терри. Добро пожаловать в ад, — издевательски прорычал он.
— Вы... вы ошиблись, — прохрипела я. Горло пересохло, голос сделался шершавым, будто песок по стеклу.
Мафиози наклонился ближе. От него пахло солью, металлом и дорогим табаком.
— Мы никогда не ошибаемся, chiquita. Поднимайся.
Ждать он не стал. Подхватил меня, как куклу, закинул на плечо. Я попыталась как-то вывернуться, но всё оказалось бесполезно. Похититель просто продолжил маршрут, не обратив внимания на мои потуги.
Я услышала плеск воды у причала. Потом раздались тяжёлые шаги по деревянным доскам. Мы были на пирсе. И тут — толчок. Меня бросили на дно моторной лодки.
— Не рыпайся, — приказал Себастьян. — Море не любит глупых девочек.
Лодка дёрнулась вперёд, мотор взорвал тишину, и волны с шипением начали хлестать по бортам. Меня швыряло из стороны в сторону, как тряпку. Над головой — чернильное небо, ночь сгустилась до полной тьмы. Только редкие огни на берегу отдалялись, становясь всё мельче, как угасающие искры.
Я сжалась в комок на в дне лодки. Сердце стучало не в груди — в горле. Словно хотело выпрыгнуть наружу.
Себастьян сидел за рулём. Молчал. Иногда бросал на меня короткий взгляд. Он словно был не человеком, а стеной. Без эмоций. Без чувств. Будто бы лодкой управляла холодная машина с функцией уничтожения.
— Куда вы меня везёте?.. — прошептала я, едва слышно, едва веря, что звук моего голоса вообще может быть услышан.
— О, так ты говоришь по-испански? — усмехнулся мерзавец.
— Куда вы меня везёте? — повторила вопрос уже громче.
Себастьян не ответил. Даже не пошевелился.
— Я… Я не та, кого вы ищете. Меня зовут не Тереза…
Он повернул ко мне голову. Его улыбка была тонкой, как лезвие, и такой же холодной.
— Можешь не стараться, — произнёс он. — Тебе уже ничто не поможет, Терри.
Глава 4. Евангелина
Я видела, как стремительно исчезает берег. Песчаная полоса с пальмами и крошечными домиками быстро становилась пятном на горизонте. Ни единой живой души. Кто бы услышал меня здесь, в глубине залива? Да я даже выпрыгнуть за борт не могла — руки и ноги крепко стянуты. Чёрт, меня же украли…
Всё внутри дрожало. Они ошиблись. Меня приняли за Терри. Это её должны были забрать. Но чем она могла разозлить этого психа?.. Или — того, к кому он меня вёз?
Как он там сказал?.. Алехандро?
Это имя мне ничего не говорило. Но у Терезы, похоже, были свои секреты.
Ошиблись они или нет — мне от этого не легче. Что делать?.. Попытаться доказать им правду? А если поверят — что тогда? Украдут ещё и Терезу? А со мной что сделают?
— Тебе удобно, mi reina? — раздался голос Себастьяна, грубый и пропитанный сигаретным хрипом. — Или ты предпочитаешь стоять como perrita? (* — «в позе маленькой собачки», прим. авт.)
Я лежала на боку, пытаясь не дышать. А этот ублюдок, наслаждаясь ситуацией, продолжал:
— Если бы не приказ Алехандро... — он цыкнул языком. — Я бы сейчас сделал тебе bien rico, ты бы заорала от кайфа, mami. У тебя такая классная задница, что голова кругом идёт.
Себастьян громко захохотал, а я сцепила зубы, игнорируя унижение. Мой короткий кремовый сарафан задрался почти до бёдер, и мерзавец явно рассматривал меня с удовольствием.
— Почему молчишь, preciosa? Уже мечтаешь, как я тебя поимею?
Я не издавала ни звука, старалась дышать ровно. Он не должен был почувствовать мою панику.
Но внезапно Себастьян заглушил мотор. Катер замер посреди тёмного залива. Он поднялся и резко схватил меня за волосы, швырнув на низкую лавку у борта. Я едва не вылетела за борт — и, возможно, это было бы спасением — но мерзавец успел поймать меня за горло.
— Ты такая сладкая, — прошипел он, сжимая моё горло так, что мир перед глазами поплыл. — Очень сложно удержаться...
Его вторая рука рванула подол платья и втиснулась между моими бёдрами.
— Не трогай меня! — вскрикнула я, но крик прозвучал сдавленно и жалко.
Вокруг — только ночь и чёрная вода. Никого, кто мог бы услышать или прийти на помощь.
— Тише, muñeca, — ухмыльнулся он, крепче вцепляясь в горло. — Будешь паинькой — ещё и удовольствие получишь.
Его пальцы бесстыдно пробрались под моё бельё. Я дёрнулась, но было поздно: он уже нагло шарил, где хотел.
— Какая ты мягкая, — выдохнул он с хрипотцой. — Ну, расслабься же, крошка. Тебе понравится...
Ненависть пульсировала во мне, вырываясь наружу. Я должна была бороться. Хоть как-то.
Но каждое моё движение только раззадоривало ублюдка. Он отпустил горло и тотчас стиснул мою грудь так сильно, что я едва сдержала стон боли.
— Развяжи меня, — прошептала я, заставляя голос звучать ровно.
— Ага, щас, — усмехнулся он. — Освобожу тебя — а ты мне нож в печень?
— Нет, — я заставила себя улыбнуться, пусть и дрожащими губами. — Я не буду сопротивляться. Просто… хочу, чтобы нам обоим было удобнее.
Он подался вперёд. Я ощущала его горячее терпкое дыхание, в котором угадывался аромат крепких сигарет. Лицо мерзавца было настолько близко, что я могла разглядеть в подробностях все его тату и небольшой шрам на скуле.
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что… Потому что я тоже тебя хочу, — прошептала я, добавив немного флирта в интонацию. — Только развяжи. Мне больно.
Он прищурился, продолжая изучать моё тело руками. Я тихо застонала.
— Вот так, — промурлыкал он. — Ещё...
Я простонала снова, играя. Глаза ублюдка зажглись похотью, потемнели. Себастьян потянулся ко мне губами. Мне хотелось тут же отстраниться, но я знала, что это — мой единственный шанс усыпить бдительность подонка и, возможно, вырваться из его лап.
Потому всё-таки позволила этому случиться. Его рот впился в мой со звериной яростью.
Это был не поцелуй — это было вторжение.
Его губы были жёсткими, тяжёлыми, требовательными. Его дыхание пахло табаком и терпким ромом. Я почувствовала, как его пальцы больно сжали мою челюсть, заставляя меня открыть рот, подчиниться, принять то, чего я всей кожей, всем нутром не хотела.
Меня мутило. Казалось, мир вокруг сжался до одного узкого пространства между нами, в котором я тонула, задыхалась. Вкус его губ был металлическим и горьким, будто кровь и яд. Его ладонь легла мне на щёку, горячая, сильная, я едва удерживалась от дрожи. Хотелось ударить его, закричать, оттолкнуть, но знала, что не могу этого сделать.
Когда он наконец оторвался, его тёмные глаза смотрели на меня с чем-то похожим на жадность. Или голод.
— Ладно... — выдохнул Себастьян. — Ноги развяжу.
Я изобразила игривую улыбку, наблюдая, как
