Единственным свидетелем Бена являлась сама миссис Симмонс. Она была свидетельницей, от которой зависел исход всего процесса. Заключения медицинских экспертов выглядели достаточно убедительно. Однако Эми сама должна была убедить присяжных заседателей в том, что получила тяжелые телесные повреждения в результате автокатастрофы (столкновения автомобилей), и в том, что до сих пор страдает от нанесенного ей ущерба, – иначе вполне могло случиться, что присяжные не вынесли бы вердикта в ее пользу.
Бен подверг свою свидетельницу допросу, задавая заранее подготовленные вопросы, что, впрочем, постоянно практиковалось на судебных разбирательствах.
Эми сильно нервничала, однако отвечала убедительно. Она сказала, что получила травму шейных позвонков, и рассказала о болезненных симптомах, которые после этого периодически у нее возникали. Ее доктор констатировал, что у нее произошло повреждение мягких тканей; он сделал ей операцию, после чего прописал лекарства и физические упражнения, которые ей придется делать до конца жизни.
Покончив с заранее подготовленными вопросами, Бен сошел с подиума. Эми дала толковые показания, однако не растопила сердца присяжных. Возможно, ответы были слишком уж толковыми, да и говорила она заученными фразами. Бен понял, что следует отойти от сценария и сделать несколько изящных жестов, что помогло бы добиться благосклонности жюри.
– Скажите, Эми, вы ведете тот же образ жизни, к которому привыкли до аварии?
Эми потупилась.
– Вы знаете, я справляюсь.
Ответ явно не рассчитанный на сочувствие.
– Эми, вы по-прежнему играете в теннис?
– Знаете, мистер Кинкейд, я никогда особенно не любила теннис.
– А как насчет гольфа?
– Честно говоря, теперь, когда у меня уже появились внуки, я не вижу смысла в том, чтобы гонять по лужайке мячик.
Бен тяжко вздохнул.
– Эми, скажите, вам бывает неловко, когда у вас при посторонних начинает сводить шею?
– Знаете, я не придаю особого значения тому, что обо мне думают люди.
Последний ее ответ вызвал легкий шум в рядах публики. Бен сделал несколько шагов вперед и облокотился на поручень:
– Эми, я понимаю, что вы проявляете мужество и ни на что не жалуетесь, но вы должны быть честны перед лицом присяжных. Я вижу, как у вас сводит шею. Вам ведь больно, не так ли?
– Да, – прошептала она, коснувшись рукой шеи.
Прекрасно, умница. Теперь он овладел ситуацией, хотя Рейнольдс слишком туп, чтобы это заметить.
– Вы постоянно испытываете боль, не так ли?
У Эми затряслась голова; ее утвердительный кивок был едва заметен.
– И если вы в дальнейшем не сможете платить за дорогие лекарства и терапию, то эта боль останется с вами до конца вашей жизни, не так ли?
Ее глаза наполнились слезами.
– Боюсь, что так, – проговорила она.
– Спасибо. Ваша честь, у меня нет больше вопросов.
Бен вернулся на свое место за столом истца. Он был доволен. Ему пришлось побороться, но Эми наконец сказала присяжным именно то, что следовало. Пусть теперь Рейнольдс только попробует ее сбить.
Рейнольдс медленно направился к подиуму. Было очевидно, что он понимал все не хуже Бена и поэтому медлил с вопросами.
– Миссис Симмонс, меня зовут Квин Рейнольдс. – Он на несколько секунд задумался. – Я представитель обвиняемого, мистера Ломбарди.
– И его страховой компании, – неожиданно добавила Эми.
– Это выпад против моего клиента, – сказал Рейнольдс, очевидно решивший использовать малейшую зацепку.
– Принимается, – кивнула судья Харт. – Присяжные не примут во внимание последнее замечание свидетельницы.
– А я здесь усматриваю нарушение закона, – сказал Рейнольдс.
– Нарушений нет. Продолжайте, пожалуйста, – сказала судья.
– Миссис Симмонс, вы заявили, что при столкновении у вас пострадали мягкие ткани в области шеи, правильно я вас понял?
– Так сказал мой доктор.
– Но, миссис Симмонс, разве он не сказал вам, что... – Рейнольдс принялся перелистывать свой блокнот. – Где же я это записал? – С этими словами он вернулся к столу, за которым сидел обвиняемый, и принялся рыться в стопке документов.
Бен улыбнулся. Было приятно сознавать, что ловец угодил в расставленную им же ловушку.
Дело в том, что на ранней стадии расследования Рейнольдс составил длинный список необходимых ему документов. Он рассчитывал, что Бен, прирожденный практик, не сумеет осилить такой объем бумажной работы. Одновременно он надеялся затянуть судебное расследование и тем самым увеличить судебные издержки Эми. И вот теперь Рейнольдс не мог отыскать нужный ему документ, который, видимо, затерялся в ворохе бумаг, лежавших на столе.
Рейнольдс явно не заслуживал такого помощника, как Кристина, которая тут же поднялась и неторопливо направилась к шкафу, уставленному папками. Она сразу же отыскала нужный документ. Рейнольдс выхватил у нее из рук бумагу и, даже не кивнув ей в знак благодарности, вернулся к подиуму.
– Итак, как я уже заметил, миссис Симмонс, ваш доктор охарактеризовал полученную вами травму как "легкоустранимую".
– Легкоустранимую? – удивилась миссис Симмонс. – Могу я взглянуть на эту бумагу?
Рейнольдсу явно не хотелось расставаться с документами, но судья Харт указала рукой в сторону миссис Симмонс, тем самым давая понять, что требует предъявить свидетельнице документ. Рейнольдс передал бумагу бейлифу (заместителю шерифа), а тот, в свою очередь, протянул ее Эми.
– "Возможно, легкоустранима". – Эми прочитала вслух медицинское заключение. – Да, я понимаю, в чем тут дело. Это же не о травме... Эта справка о моей бородавке.
– О бородавке? – заморгал Рейнольдс.
– Да, видите, сверху доктор пишет "verruca vulgaris", что означает – простая бородавка. Вы правы. – Она взглянула на Рейнольдса. – Бородавка оказалась легкоустранимой, и ее вырезали.
Бен закрыл лицо руками, чтобы не расхохотаться. Допрос проходил как нельзя лучше. Ему казалось, он уже слышит вердикт, который вскоре вынесут присяжные, и видит перед собой стопки долларов.
Рейнольдс перевернул еще несколько страниц в своем блокноте. Ему нельзя было отказать в определенном чутье, – он начал с другого конца:
– Итак, вы утверждаете, что испытываете постоянные боли?
– Да, так и есть.
– И при этом возникает головокружение и вы теряете ориентацию?
– Именно так.
– И у вас время от времени сводит шею?
– Да. Особенно когда я устаю.
"Куда он клонит? – подумал Бен. – Возможно, Рейнольдс, потеряв надежду выиграть дело, решил продемонстрировать симпатию к свидетельнице, проявить благородство..."
– Итак, вы дали показания, что все болезненные симптомы проявляются в периоды напряженной работы?
– Видите ли, как медицинская сестра, я нахожусь в постоянном контакте с больными. Внезапный спазм отнюдь не облегчает мне работу, когда я нахожусь у постели больного.
– И эти боли в шее стали беспокоить вас после того, как вы попали в аварию?
– Нет, нет, – добродушно ответила Эми. – Это мучает меня всю жизнь.
После этих слов Бен едва не рухнул на пол.
– Так вы хотите сказать, что эти боли возникли не в результате аварии? – допытывался Рейнольдс.
Эми открыла рот, но тут же закрыла его, не сказав ни слова. Похоже, до нее наконец дошло, что она сказала что-то не то. Она вопросительно посмотрела на Бена, словно ждала, что тот ответит за нее.
– Свидетель, отвечайте на вопрос, – сказала судья Харт.
Доллары, возникшие перед внутренним взором Бена, теперь медленно таяли. Бен вскочил:
– Ваша честь! Я протестую! Я не вижу, какое отношение...
– Протест отклоняется, – прервала его судья Харт.
– Еще в детстве меня беспокоила шея, – заговорила наконец Эми. – Это началось, когда мне было лет восемь.
– Миссис Симмонс, когда два месяца назад вы давали под присягой показания, вы в мельчайших деталях описывали те боли, которые испытали в день аварии?
– Да, верно. В тот день у меня был очень сильный приступ.
Но это был не первый подобный приступ?
– Нет, не первый.
Рейнольдс удовлетворительно улыбнулся.
– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетельнице, – сказал он.
– Есть еще желающие задать вопросы свидетелю?
Бен поднялся с места.
– Да, ваша честь.
– Пожалуйста, – кивнула судья.
Бен рванулся к подиуму. Никогда прежде у него не возникало такого горячего желания поддержать своего клиента.
– Эми, вы говорили, что у вас заболела шея сразу после катастрофы, не так ли?
– О да. Ужасно заболела.
