– Пахнет вкусно. – Он широко улыбнулся. Опять блеснули безупречно белые зубы.
Вода капала с русых волос на широкую грудь, скатывалась по рельефному животу.
Сима не могла оторвать взгляда от этого увлекательного зрелища.
– Вам помочь?
– Что?
– Я спрашиваю, нужна ли вам моя помощь?
Она встрепенулась, сердито посмотрела в насмешливые серые глаза.
– Мешайте пока картошку, а я схожу за швейной машинкой.
– Зачем? – спросил бомж.
– Картошку требуется мешать, чтобы она не пригорела, а машинка нужна, чтобы пришить ваш рукав, – сказала Сима и выскочила из кухни.
По дороге она заглянула в ванную. Так и есть – мочалка мокрая. Значит, он ею все-таки пользовался. Теперь придется покупать новую, а денег нет.
В зеркале отразилось ее расстроенное лицо и пылающие уши.
«А вы-то чего? – мысленно спросила она у ушей. – Никогда не видели мужское пузо?»
«Такое рельефное – никогда», – отозвались уши.
«Ничего особенного, живот как живот», – проворчала Сима и погасила свет.
Швейная машинка была едва ли не самой дорогой вещью в доме. Сима ее холила и лелеяла, потому как машинка была ее кормилицей. По ночам и по выходным Сима шила одежду на заказ. Только это позволяло ей худо-бедно сводить концы с концами. На зарплату секретаря крошечного архитектурного бюро выжить было практически невозможно.
Сима подхватила машинку и поволокла ее на кухню.
– Что вы делаете? Я вам сейчас помогу. – Бомж выхватил машинку и легко, словно она была сделана из картона, поставил на кухонный стол.
– Спасибо.
– Картошка и сосиски скоро будут готовы, – отрапортовал он, выходя в прихожую. Снова загремели бутылки.
Сима поморщилась – определенно, этот жуткий звук ее раздражал.
– Вот. Хорошо, что я вовремя вспомнил! – На стол, рядом с машинкой, упал пучок редиски. – Сделаем салатик?
– Как хотите, – сказала Сима, не отрываясь от работы. Пока гость возился со своими бутылками и редисками, она успела приметать рукав.
– Я хочу.
– Ну, тогда делайте.
– Послушайте, может, мы познакомимся? – Бомж уселся напротив.
Ей совсем не хотелось знакомиться. Что за глупости – знакомиться со всякими бомжами! К тому же знакомство предполагало дальнейшее общение, а ей это совершенно ни к чему.
– Ну так как? – спросил он нетерпеливо. – Вас как зовут?
– Сима, – проговорила она с неохотой.
– Очень приятно. А я Илья. – Бомж протянул руку.
Она покосилась на протянутую ладонь. Грязи под ногтями больше не было, да и сама рука выглядела чистой. Была не была…
Сима осторожно ответила на рукопожатие.
– Сима – это от Серафимы? – спросил Илья.
– Сима – это просто Сима. Ясно?
Она ненавидела свое имя лет с пяти, когда начала понимать, как сильно оно отличается от обычных Маш, Кать и Тань.
Симона Вишневская – с ума сойти! Сколько раз ей приходилось плакать из-за своего имени! Все ее детские комплексы были из-за него.
Выход из положения нашла бабушка: «Говори всем, что ты Сима. Имя хорошее, старинное». Это решило проблему, и в дальнейшем она иначе как Симой не называлась. Только мама упорно продолжала звать ее Симоной.
– Симона, не понимаю, чем ты не довольна? Такое чудесное имя! Его, между прочим, твой папочка выбирал, оно ему очень нравилось.
В том, что ее папочке нравилось имя Симона, не было ничего удивительного. Особенно если учесть, что самого папочку, которого Сима ни разу в глаза не видела, звали Диего Маркос. Он был кубинцем и учился с ее мамой на одном курсе в архитектурно-строительном институте. Плодом любви русской девушки и кубинского юноши и явилась Сима, она же Симона. Новоиспеченный папаша расцеловал дочку и невесту и отбыл на остров Свободы, пообещав вернуться за ними через полгода.
Время шло, Сима росла, а от папочки не было никаких вестей. Первый год мама очень страдала, а потом взяла себя в руки, подкинула годовалую дочку бабушке и занялась устройством личной жизни.
Мама была красива, умна, эрудированна. Ее личная жизнь устроилась очень быстро. Нет, мама не вышла замуж, но теперь она больше никогда не оставалась одна. Радом с ней всегда был какой-нибудь мужчина, красивый, богатый, щедрый.
Когда Симе исполнилось три года, родился Вадик, сводный брат. В Вадике мама души не чаяла. Он был очень похож на нее саму: такой же красивый, светловолосый, голубоглазый.
А Сима? А Сима росла точной копией своего блудного кубинского папаши: смуглая, черноволосая, кудрявая. Только с цветом глаз природа что-то намудрила: они были светло-желтые, почти как у кошки.
Может, сказались европейские гены мамы, разбавили горячую южную кровь?
Как бы то ни было, а Сима продолжала жить с бабушкой.
«Симона, ты так похожа на своего отца-негодяя, что, когда я смотрю на тебя, мое сердце обливается кровью. Ты же не хочешь, чтобы твоя мамочка расстраивалась, правда? Вот и умница! Поживи пока с бабушкой».
Так она и жила с бабушкой до прошлого года. А потом бабушка умерла, оставив внучке свою однокомнатную квартиру.
Через месяц после похорон Симу навестила мама. Последний раз они виделись, кажется, два года назад. Выглядела мама, как всегда, великолепно: безупречный макияж, прическа – волосок к волоску, костюм от Шанель, шлейф дорогих духов.
– Детка, прости, что я не была на похоронах. Срочная командировка в Лондон. Сама понимаешь, я не могла отказаться.
Сима не понимала.
Как можно со спокойной душой улететь в какой-то там Лондон, когда твоя родная мама лежит на смертном одре?
– Вот, кстати, это тебе подарок. – Мама поставила на стол маленькую золотистую коробочку. – Это духи. Настоящие, французские.
– Спасибо. Хочешь чаю? – Симе не хотелось даже прикасаться к этим «настоящим французским духам».
– Нет, Симона. Я пью только зеленый чай с китайским жасмином. Очень полезно для цвета кожи. У тебя же нет?
– У меня есть липовый чай.
– Не стоит. Я, собственно говоря, по делу.
Сима насторожилась: раньше маме не было до нее никакого дела.
– Это насчет квартиры… – Мама небрежно взмахнула рукой.
– Какой квартиры?
– Да вот этой квартиры. Моя мамочка ведь оставила ее тебе?
Сима пока ничего не понимала.
– Симона, ну почему ты все время молчишь? Я надеюсь, ты согласна с тем, что бабушка поступила несправедливо? В конце концов, кроме тебя у нее ведь были еще и мы с Вадиком. И мы ее тоже очень любили.
Сима была в корне не согласна. Ни мама, ни Вадик ни разу за последние два года не навестили бабушку, не спросили, как она живет, все ли у нее есть, хватает ли денег на лекарства. Ладно, Вадик – он еще маленький и глупый. Но мама…
– Что ты хочешь? – спросила Сима.
