– Я не сторонник сантиментов, но комок в горле у меня стоит, – сказал летчик.
Кевин молчал, глядя на друга. Он понимал, что в эту минуту нужно воздержаться от каких-либо комментариев. Нужно подождать, пока пилот, как старший в экипаже, сам не отдаст команду двинуться в путь.
– Ну, что, – после паузы вздохнул Оливер, – пошли?
Он ощупал карманы своей летной куртки, проверил, надежно ли прикреплена к поясу кобура с пистолетом. Глядя на него, Кевин повторил те же движения.
– Пошли, – сказал он.
Друзья бросили прощальный взгляд на вмиг осиротевшую фигуру самолета и повернулись спинами к восходящему солнцу. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как на вершине пологого холма, который пилоты собирались преодолеть, появились люди.
Их было двое – судя по одежде, это были двое мужчин. Один вел под уздцы мула, другой, казавшийся более щуплым, сидел на муле боком.
Увидев друг друга, и те и другие, остановились, как вкопанные. Английские летчики, поняв, что перед ними мирные граждане, а не турецкие солдаты, быстро успокоились. Двое же путников, случайно встреченных в это раннее утро, так и стояли на вершине холма в двадцати ярдах от пилотов, не решаясь сдвинуться с места.
– Мир вам! – сказал Оливер. – Вы из Иерусалима идете? Не подскажете, как лучше пройти, чтобы не столкнуться с турецкими постами?
Путники продолжали стоять неподвижно. Солнце хорошо освещало их фигуры. Пешему мужчине на вид было лет пятьдесят с небольшим. На нем была надета симла[1] привычного для местных жителей бурого цвета, подпоясанная широким кожаным ремнем. Голову обхватывала черная повязка, из-под которой на плечи струились длинные седые волосы. На ногах мужчины были надеты сандалии.
Другой казался значительно моложе своего спутника. На нем тоже была симла, только более светлая и длинная, перевязанная серым поясом из ткани. Голову его покрывала то ли накидка, то ли капюшон – так, что почти не видно было лица.
Услышав голос чужаков, этот второй слез с мула и спрятался за спиной своего спутника. Тот же, придя в себя от замешательства, быстро сунул руку в один из двух тюков, привязанных к седлу, и достал оттуда широкий тесак в ножнах. Обнажив его, он принял воинственную позу. Лезвие сверкнуло на солнце довольно грозно. Изумление и страх, отражавшиеся на лице путника, сменились очевидной решимостью.
– Оливер, они не понимают по-английски, – тихо сказал Кевин.
– Я уже догадался, – отозвался пилот. – Судя по всему, нам ничего не удастся выяснить. Остается просто мирно разойтись.
Он поднял руки, показывая встреченным людям, что они пусты. Этот знак во все времена и у всех народов означал примирение и нежелание делать зло друг другу.
– Ла тикрэвун дильма тэмутун! – вдруг сказал путник. – Ла ошит едах![2]
– Что? Что они говорят? Мы никогда не договоримся! – Оливер повернулся к Кевину, а глаза штурмана в этот миг уже засветились странным блеском.
– Погоди, Оливер! – воскликнул он. – Я понимаю их речь! Этот мужчина угрожает нам. Он говорит на арамейском языке, а я знаю его.
– Ты не шутишь?
– Какие могут быть шутки в подобной ситуации? Это язык древних иудеев. Я изучал его в университете. Только и предположить не мог, что он сохранился в этих местах. Вот так открытие!
– Потом будешь радоваться открытиям! – предостерег друга пилот, на всякий случай расстегивая кобуру пистолета. – Объясни им поскорее, что мы не причиним вреда, что не трогаем мирное население.
– Хорошо, попробую. Цафра тава! – сказал Кевин.
Мужчина с кинжалом и тот, чье лицо было скрыто накидкой, переглянулись.
– Что ты им сказал? – спросил Оливер.
– Я сказал «доброе утро», – ответил Кевин. – А перед этим нам действительно угрожали.
– Это было заметно без перевода. Скажи им, чтоб не боялись нас.
– Ла тидхаль, – сказал Кевин. – Шлам лэхон!
– Что ты сказал?
– Как ты и просил, чтоб не боялись.
– Знаешь, ты все время переводи мне, чтобы я понимал, о чем речь, – сказал Оливер.
– Постараюсь.
Тем временем путники, оставаясь на месте и опасливо поглядывая на странных незнакомцев, негромко перебросились несколькими фразами. Кевин пытался расслышать, о чем они говорят, но уловил лишь отдельные слова. Наконец, опустив свой кинжал, седой мужчина произнес:
– Марэ, кабилу минни. Шальхуни. Ими армэла, вэ хи итэта мэадъйя.
– Ла титнацун, – ответил Кевин. – Анахна хака иклэу. Эзиль гэраба.[3]
После этого Кевин перевел свой диалог для Оливера.
– Так это женщина! Мне кажется, она хочет остаться неузнанной, поэтому прячет лицо, – сказал тот.
– Не исключено, – согласился Кевин. – Мало ли какие у них обстоятельства.
– Скажи, что мы их не тронем и не обидим. – Пилот улыбнулся путникам, застегнул кобуру и развел руки в стороны. – Скажи, что мы должны пробраться мимо Иерусалима к английскому корпусу. Пусть только скажут, где они видели турецкие посты.
С трудом подбирая нужные слова, Кевин попытался объясниться с местными жителями. Оливер терпеливо ждал, пока закончится их разговор. Он внимательно вглядывался в лица собеседников, и от него не укрылось то, как удивление вместе с недоверием друг к другу отразилось на этих лицах.
– Что-то не так? – спросил он у Кевина.
– Странные они какие-то, – пояснил штурман. – Говорят, что никаких турок в окрестностях Иерусалима не было и нет.
– Как нет? Вчера только мы облетали их позиции! Неужели за эти сутки армия под командованием генерала Фалькенхайна испарилась?
– Нет, Оливер, здесь другое, – задумчиво произнес Кевин.
– Что же?
– Мужчина говорит, что в городе полно римских солдат, и начались массовые гонения христиан. Вот они тоже решили убежать. Возможно, их уже ищут…
– Римские солдаты? Что за бред! Этот иудей, наверное, просто сумасшедший. Или накурился какой-то травы.
– Я так не думаю, Оливер, – сказал историк.
– А как иначе понимать его слова?
– Пока не знаю, но начинаю догадываться.
– О чем?
– Ты читал Уэллса? – спросил Кевин. – «Машину времени», например.
– Нет, не читал, – ответил пилот. – Мне и читать-то некогда, все время служба…
– Так вот, – продолжал Кевин, – мне кажется, что мы с тобой каким-то образом оказались не в будущем, как герой в романе Уэллса, а в прошлом нашей человеческой истории – в эпохе римской империи.
– Ты с ума сошел! – воскликнул Оливер. – Как такое может быть?
– Не знаю. До сих пор я полагал, что перемещения во времени – это лишь выдумка писателей фантастов.
– А я и сейчас так думаю, – твердо заявил пилот. – Тут просто какое-то недоразумение. Ты уверен, что правильно понимаешь этих людей?
– На сто процентов, – ответил Кевин. – Они действительно говорят на арамейском языке. В наше время этот язык уже мертв. Существуют лишь словари и древние тексты с комментариями. Я посвятил изучению этих текстов несколько лет. Поверь, Оливер, я не ошибаюсь.
– Предположим, – согласился пилот. – Но мог ли ты с уверенностью знать там, в Лондоне, что здесь, на этой древней земле, не осталось никого, кто бы сохранил язык своих предков?
– Я почти уверен в этом. Примерно, в седьмом веке нашей эры арабы захватили Ближний восток, и арабский стал постепенно вытеснять язык древних иудеев. Это продолжалось еще несколько столетий, но, в конце концов, арамейский умер, как в свое время умерла латынь.
– Марэ! – вдруг позвал незнакомец. – Хазэ мика!
Кевин оглянулся.
– Эаре кадаша ди-дхав, – сказал тот. – Толь!
– Лэт, – замялся штурман.
– Лэма мэсарав ат?
Кевин пожал плечами.
– Шальхуни вэ итэта![4] – взмолился незнакомец.
– Мы не задержим вас, – сказал Кевин. – Не бойтесь, мы не причиним вам зла.
Затем он перевел Оливеру свой последний диалог с путником.
– Похоже, они действительно куда-то торопятся. Или от кого-то бегут. А знаешь, спроси их, какой сейчас год, – предложил пилот. – Сейчас мы все выясним.
Кевин задал этот вопрос. Незнакомцы переглянулись.
– Тридцать четвертый, – ответил путник.
– Я так и знал! – воскликнул Кевин, и на его лице отразилась целая гамма эмоций. Он повернулся к пилоту и добавил: – Оливер, мы действительно в начале нашей эры! И перед нами – одни из первых христиан! Представляешь?
– Я не разделяю твой энтузиазм, – хмуро ответил пилот. – Не забывай, что нам еще нужно как-то выбираться отсюда.
– Из первого века?
– Из двадцатого! Здесь идет война!
– Ты не понял! – воодушевленно возразил историк. – Пока мы находимся в другом времени, нам с тобой ничего не угрожает! Турок здесь нет! И никакой войны здесь нет! Я имею в виду – нашей войны…
– Ты думаешь?
– Уверен!
– Мне кажется, что нам и римских воинов следует опасаться не меньше турок, – сказал Оливер. – Что мы сделаем против них, если доведется встретиться с глазу на глаз?
