Вздрогнув, он поднял голову. Неподалеку стоял высокий мужчина в военно-морском кителе. Широкая борода с ровной седой дорожкой посередине аккуратно лежала на его груди, едва прикрывая серебряный крест у воротника. Что-то знакомое было в чертах этого человека. Но Костя не мог вспомнить, где видел его раньше.
– Я… – сказал он робко, – у меня утром доигрывание, а дома все равно никого нет.
– Ты сирота?
– У меня есть отец, – ответил Костя. – Но он в командировке.
– И ты решил провести здесь всю ночь? И не боишься?
Костя пожал плечами. Только теперь он понял, что лучше было бы, в самом деле, уехать домой, когда еще было светло.
– Не бойся, – сказал незнакомец. – Сейчас подойдут мои приятели, и никто не посмеет тебя обидеть. Ты можешь остаться, если не будешь нам мешать.
– А что вы будете делать?
– У нас пройдет военный совет.
– Я не буду мешать, – подтвердил Костя. – Только посижу в сторонке.
И тут он увидел, как из темноты в ротонду поднимаются четверо мужчин. Все они были в военной форме. Только не в современной, а какой-то старинной, виденной раньше только на картинках.
Один из них, почему-то показавшийся Косте главным, на голове носил небольшой белый парик с завитушками над ушами. На вытянутом лице с высоким лбом выделялись выразительные, умные глаза. Мальчику даже показалось, что этот человек не может быть военным, уж слишком теплым и приветливым был его взгляд. И только китель со стоячим воротом, расшитый золотой нитью, да многочисленные звездные ордена, украшавшие грудь, определяли в этом человеке военного.
У другого было слегка одутловатое, гладкое лицо, опущенные вниз уголки рта и зоркий, наставительный взгляд. Он тоже был в старинном кителе, но иного покроя – с огромными эполетами, но без особых изысков и украшений.
Третий был худощав и скуласт. На нем был строгий черный мундир и фуражка с коротким, почти стоячим козырьком. Усы строгой щеточкой и орлиный взгляд выдавали в нем человека сурового и целеустремленного.
И, наконец, четвертый из мужчин был явно моложе остальных, вид имел отважный, гусарский, хотя на нем, как и на остальных, безукоризненно сидела военно-морская форма.
И вдруг Костя понял, кого видит перед собой. Понял и ужаснулся. Понял и обомлел. Это же были русские адмиралы, чьи волевые бюсты давно украшали фасад Николаевского музея судостроения и флота! Не каменные – живые! Тот, в седом парике, не кто иной, как Ушаков. Второй был Лазарев. Фуражку и усы носил Нахимов. Самым молодым был Корнилов. А тот, с большой бородой, что появился первым, – да это же сам адмирал Макаров!
«Ну и дела! Ничего себе!» – мелькнуло в голове у мальчика.
Он переводил восторженный взгляд с одного легендарного героя на другого, и уже теперь понимал, что если завтра кому-то вздумает рассказать о своем приключении, то непременно будет уличен во лжи и осмеян. И он твердо решил держать язык за зубами.
– Степан Осипович, – вдруг спросил Нахимов, строго взглянув на Костю, – а мальчик нам не помешает?
– Ему, Павел Степанович, все одно некуда идти, – ответил Макаров. – К тому же, господа, я обещал малышу, что наше с вами присутствие станет порукой в его безопасности.
– Что ж, – поразмыслив, сказал Ушаков, пристально глядя на Костю, – мальчишка, кажется, смышленый и мешать нам не будет. Как тебя зовут, отрок?
– Константин, – неожиданно для самого себя ответил Костя.
– Хорошее имя, твердое, – заметил Корнилов. Он подошел к мальчику и положил руку ему на плечо. – Малыш и прислужить может, ежели понадобится.
– Конечно, понадобится! – сказал Лазарев. – Жара-то какая! Ну-ка, дружок, сходи в ресторацию да принеси нам чего-нибудь прохладительного.
– А это куда? – в недоумении спросил Костя.
– Да вот же, сюда, – сказал Корнилов, указывая на здание шахматного клуба.
– Так это же… – начал было Костя, и вдруг увидел, что окна клуба залиты ярким светом.
– Там вестовой у входа, – продолжил Корнилов. – Скажешь, чтоб вынес тебе воды для адмиралов. Он знает.
– Слушаюсь! – вырвалось у Кости, и он бросился выполнять приказание.
– Ну, что, господа, – сказал Ушаков, – начнем?
– Пожалуй, пора, – ответили все разом.
– А вот, кстати, шахматная доска, – воскликнул Нахимов. – На ней и разберем все маневры. Степан Осипович, не возражаете?
– Отнюдь, – ответил Макаров.
Через несколько минут вернулся Костя. В плетеной корзинке, которую он принес, позванивали бутылки с водой и несколько стаканов. Адмиралы стояли вокруг скамьи, пристально глядя на шахматную доску. На ней по-прежнему была расставлена позиция отложенной мальчиком партии.
– А вот и живительная влага, господа! – воскликнул Корнилов. – От имени всех выражаю тебе, Константин, благодарность.
– Не за что, – ответил тот.
– Нужно отвечать «Служу Отечеству!» – подсказал Корнилов.
Костя смущенно улыбнулся.
– И ты бери, – по-отечески сказал Лазарев. – Небось, в горле пересохло?
– Спасибо, – ответил Костя и, взяв бутылку из корзины, притаился в тени.
– Ну, что, Михаил Петрович, – сказал Ушаков, обращаясь к Лазареву, – начинайте.
– С вашего позволения, разбор проведут Павел Степанович с Владимиром Алексеевичем, – ответил Лазарев.
– Не возражаю, – согласился Ушаков и присел на край скамьи.
– Что ж, господа, – начал Нахимов, снимая фуражку и вытирая платком пот со лба, – прежде всего нам хочется послушать доклад адмирала Макарова.
– Как вы знаете, господа, – начал Макаров, откашлявшись, – я был назначен Командующим тихоокеанским флотом. Японцы тогда были очень сильны, и наш флот, равно как и гарнизоны на берегу, претерпевали большие трудности. В конце февраля девятьсот четвертого года прибыл я в Порт-Артур. И знаете, что сразу бросилось в глаза? Безысходность в поведении боевых офицеров. Да, господа, представьте себе, это было так. Уж не знаю, почему, но настроение во флоте было ужасным. Впрочем, простая человеческая психология: когда тебе противостоят силы превосходящие, не каждый способен найти в себе мужество сопротивляться с достоинством.
– Однако же есть немало и обратных примеров, – заметил Лазарев. – Впрочем, прошу прощения, что перебиваю вас. Продолжайте.
Конец ознакомительного фрагмента.
Сноски
1
Симла – верхняя одежда древних иудеев. Представляла собой четырехугольный кусок грубой шерстяной ткани чёрного или бурого цвета, сшитый таким образом, что оставалось одно отверстие спереди и два по бокам, для рук. Широкая складка на груди заменяла карман. Днём симла служила одеждой, а ночью – одеялом.
2
Не приближайтесь, а то умрете! Не протягивай руку свою! (Арамейский)
3
– Господин, послушайте. Отпустите меня. Со мной вдова и она – беременна. – Не волнуйтесь. Мы здесь оказались случайно. Идет война. (Арамейский)
4
– Господин! Посмотри сюда! – Вот кольцо из золота. Возьми.
– Нет.
– Почему ты отказываешься?
– Отпустите меня и женщину! (Арамейский)
5
Вот бурдюк с водой, возьми! (Арамейский)
