– Ты думаешь?
– Уверен!
– Мне кажется, что нам и римских воинов следует опасаться не меньше турок, – сказал Оливер. – Что мы сделаем против них, если доведется встретиться с глазу на глаз?
– Пожалуй, и пистолеты не помогут, – согласился Кевин.
– Нет, я все же не могу поверить в эту мистику! – воскликнул пилот.
Он снял с плеча планшет, в котором, кроме летной карты, лежала фляга с водой.
– Во рту пересохло от этих превращений!
Заметив, что в сосуде незнакомца воды оставалось совсем немного, иудейский мужчина ловким движением развязал один из тюков, прикрепленных к седлу мула, и сказал:
– Эаре рокба дэ-майа, толь![5]
– Спасибо, – поблагодарил Кевин.
Он подошел к незнакомцу и взял из его рук драгоценный мех с водой. Вдвоем с пилотом они наполнили свою флягу до краев. Возвращая бурдюк хозяину, Кевин заметил, что женщина, до сих пор прятавшаяся за спиной своего спутника, успокоилась, и лицо ее посветлело. И на этом лице – белом и чистом – как два восхитительных озера, синели огромные глаза.
– Почему она все время молчит? – спросил он у седого мужчины.
– Она скорбит, – после паузы ответил тот. – У нее умер муж.
– Сочувствую. И куда вы теперь держите путь?
– На северо-восток. Там, за Мертвым морем, можно укрыться от преследования римлян.
– Но вам предстоит пересечь пустыню. Не страшно?
– Страшнее вернуться в Иерусалим. Нас, вероятно, уже ищут.
– А нас вот как раз и нет, – развел руками Кевин.
– Ты говорил о каких-то турках…
– Да, говорил. Они сейчас находятся в Иерусалиме, и Египетский экспедиционный корпус под командованием Эдмунда Алленби готовится штурмом взять этот город.
– Я ничего не понимаю из твоих слов, незнакомец, – сказал иудей. – Прости меня.
– Это и не мудрено. Мы с вами – люди из разных времен. Между нами – почти девятнадцать веков человеческой истории. Каким-то чудесным образом мы встретились тут – на перекрестке двух миров. Если вам это непонятно, то для нас, людей двадцатого столетия, такие казусы становятся все более объяснимыми.
– Нет, это невозможно, – сказал иудей. – Миров не может быть два или несколько, мир один! Он общий для всех! Он создан Всевышним для испытаний своих подданных.
– Это точно! Только испытания переходят из одного века в другой. И этот процесс, похоже, бесконечен.
– Мы не можем судить об этом, нам дано только верить и подчиняться…
– Но слепая вера, по сути, превращается в фанатизм, не так ли? А это не есть благо.
– Почему слепая? У нас было немало доказательств Его присутствия, особенно, недавно…
– Да, я понимаю…
– Так мы можем идти? – спросил иудей после паузы. – Вы не задержите нас?
– Конечно, не задержим, – ответил Кевин. – Только теперь становится непонятно: куда же идти нам?
– Поверь, незнакомец, я даже не знаю, чем вам помочь, – сказал путник.
– У нас говорят: путь указывает сердце, – вдруг тихим голосом произнесла женщина.
– Наверное, это справедливо, – согласился Кевин.
Его глаза встретились с глазами молодой вдовы, в которых тихо плескалась вселенская грусть. Так показалось историку.
Тем временем солнце уже вскарабкалось довольно высоко. В небе – сказочно голубом и чистом – не висело ни одного облачка. Незнакомцы спустились к подножию холма и теперь все четверо стояли возле биплана. Мужчина давно спрятал в ножны кинжал и с любопытством разглядывал странную конструкцию, представшую перед ним. Его спутница одной рукой держала узду, а другой гладила мула по голове.
– Прости, незнакомец, – сказал иудей, вновь обращаясь к Кевину, – прежде чем мы расстанемся, хотелось бы узнать, что это перед нами. Такого диковинного сооружения не придумали даже римские полководцы…
И он указал рукой в сторону самолета.
– Боюсь, что вы не поймете, – улыбнулся Кевин. Он повернулся к Оливеру: – Как им объяснить, что такое самолет?
– Не знаю. Скажи, что это такая птица, которая способна нести на своих плечах людей.
Кевин повторил слова пилота на арамейском.
Путники снова переглянулись, причем, женщина даже улыбнулась чудны́м словам незнакомца.
– А вы можете показать, как она летает? – спросила она.
– Если бы! – воскликнул штурман. – Сейчас она поломалась. Именно поэтому мы и сели в этой пустынной местности.
– Поломалась?
– Другими словами, она нездорова, – поправился Кевин.
– А как ее вылечить? – спросила женщина. – Может быть, мы с дядей сможем помочь?
– Это вряд ли! – воскликнул Кевин. – Как вам объяснить? Наша птица должна выпить немного масла.
– Масла? – переспросила женщина. – У нас есть масло. Ваша птица пьет масло из оливы?
– Командир! У них есть оливковое масло! – воскликнул Кевин. – Подойдет?
– В паспорте к мотору ничего об этом не сказано, – пожимая плечами, ответил пилот. – Но мы попробуем! Пусть дадут, если им не жалко. Очень надеюсь, что масла окажется достаточно для того, чтобы заработал мотор и чтобы мы могли взлететь.
Кевин перевел слова Оливера. Любопытство сверкнуло в глазах иудейских путников. Мужчина достал из тюка медный кувшин с запечатанным горлышком и протянул Кевину.
Оливер вскарабкался на фюзеляж, и штурман передал ему бесценный сосуд. Через несколько минут колдовства в чреве авиамотора Оливер вернул кувшин Кевину.
– Скажи, чтоб отошли подальше, я попробую завести двигатель, – сказал он, усаживаясь в пилотское кресло.
Кевин отвел незнакомцев на несколько шагов.
– Сейчас будет очень шумно, – предупредил он. – Не пугайтесь.
Мотор «Сопвича» завелся не сразу. Сперва он проворчал какие-то механические ругательства, пару раз кашлянул и крякнул. Но после этого взвыл на положенной ему частоте, будто радуясь окончанию вынужденного простоя. Двухлопастной винт при вращении стал почти невидимым.
Иудейские путники поначалу шарахнулись в сторону – только их мул, учащенно моргая глазами, остался неподвижен. Но когда Оливер заглушил двигатель самолета, незнакомцы снова приблизились к пилотам невиданной птицы.
– Теперь ваша страшная птица здорова? – спросила женщина, обращаясь к Кевину.
– Хвала Всевышнему, да!
– Вот видишь, – добавила она, – оказалось, что мы смогли вам помочь.
– Вы сейчас не представляете, чтó для нас сделали! – воскликнул Кевин, сияя. Потом повернулся к Оливеру, спрыгнувшему на землю: – Ну, летим?
– Как и куда? – В глазах пилота не было энтузиазма. – Во-первых, нужно сделать лыжи. А во-вторых, куда прикажете лететь, штурман?
– Черт возьми, у нас есть карта! – повысил голос Кевин. – В конце концов, за одни сутки ты не должен был забыть путь к нашему аэродрому!
Незнакомец приблизился к нему и осторожно спросил, понимая по интонациям, что мужчины ругаются:
– Что-то не так?
– Да нет, все так, – ответил Кевин. – Просто мы пока не можем лететь. Нужно колеса заменить лыжами.
Он указал рукой на шасси биплана, наполовину погрузившиеся в песок.
– Я готов помочь вам, – сказал путник. – Если это не займет много времени. Очень уж хочется посмотреть, как летает эта ваша удивительная птица! Только ты научи, что нужно делать.
– Оливер научит, – сказал Кевин. – Он лучше меня знает, как надо мастерить лыжи.
– А ты не уходи далеко. Твой друг не говорит на арамейском, и я не смогу без тебя понять, что от меня требуется.
– Куда же я уйду? – спросил Кевин. – Вот, если позволите, поговорю с женщиной. Она назвала вас дядей.
– Да, это… моя племянница, – сказал мужчина, слегка замешкавшись с ответом.
Уже через несколько минут работа кипела вовсю. Как и предлагал накануне Кевин, Оливер со случайным помощником оторвали два куска фанеры от фюзеляжа биплана. Затем, притащив пару камней, найденных неподалеку, они подперли ими корпус самолета, чтобы тот не погружался осями в грунт. Еще через некоторое время они сняли шасси. Теперь с помощью веревок прилаживали изогнутые листы фанеры вместо колес.
Все это время Кевин находился рядом – вдвоем с молодой вдовой они присели в тени стабилизатора биплана и тихо разговаривали.
– А вы откуда пришли в наши края? – спросила она.
– Издалека, – ответил штурман. – Наша страна находится за многими морями. Только это не имеет никакого значения, потому что гораздо дальше находится время, из которого мы сюда попали.
– Я не понимаю, что ты говоришь, – сказала женщина. – Но почему-то верю тебе.
– Спасибо, – поблагодарил Кевин. – Я много читал о вашей стране, даже выучил ваш язык.
– Ты неплохо говоришь на нем.
– Еще раз спасибо. Я давно мечтал приехать сюда.
– Правда? А зачем?
– Прикоснуться к древним святыням, побывать в тех местах, где хранился Ковчег завета.
– Его давно нет в Иерусалиме, – сказала женщина.
