Чтобы я от тебя таких басен больше не слышал. Понял?
Немил, не ожидавший отпора, отступил и закрылся тяжелой книгой.
– Не верь этому вруну, сударь, – нахально заявил Любомысл. – Его бредни не подтверждаются современной наукой.
– Книга волхвов и есть наука! – рассерженно вскричал Немил, и для убедительности огрел библиотекаря тяжелым фолиантом по шапке.
Вот теперь победа над книжником была полной и окончательной. Однако неуч из книжной палаты никак не желал признавать поражения и упирался:
– Знаем мы эти поганые книги! Твой наставник сам ее и сочинил. И пророчества с заклинаниями из пальца высосал.
– Клеветник! Как ты смеешь его обвинять? – воспылал Немил праведным гневом. – Велемудр Кривейший прошел обучение у колдунов Дикого леса!
– Никакой он был не великий кудесник, а такой же обманщик и шарлатан, как ты сам!
– Ах ты, негодник! – зашелся от негодования Немил. – Меня ты можешь позорить, сколько душе угодно. Но своего учителя оскорблять я никому не позволю!
– Учитель твой – бестолочь. А ты весь в него пошел! – с азартом выкрикнул Любомысл.
– Не смей так о нем говорить! Не то…
– Не то что?
– Порчу на тебя наведу! Прокляну! Околдую!
Любомысл расхохотался в лицо кудеснику.
– Проклинай, сколько хочешь! – заявил он. – Я в твое чародейство не верю. Нет в тебе колдовской силы. Ты – пустое место и бездарь, который только и умеет, что запугивать ветхими байками суеверное простонародье.
Немил задохнулся от гнева. В другое время он и вправду выпустил бы из-под камня Алатыря, что на острове Руяне, дюжину лихорадок, и вдохнул бы их этому наглому грамотею в селезенку, чтоб тот загнулся в страшных корчах и судорогах. Но сейчас к их спору прислушивался главный боярин столицы, а перед ним допустить саму мысль о своем бессилии было никак не позволительно. Посему, на время позабыв о колдовстве, кудесник прибег к старому, проверенному способу доказательства правоты: от души двинул кулачищем наглому спорщику в морду, отчего тот рухнул в снег.
Поверженному противнику Немил поставил колено на грудь, занес десницу для повторного удара и с угрозой сказал:
– Возьми обратно свой собачий лай! Или я за себя не ручаюсь!
Но молодой враг извернулся, ловко опрокинул пожилого кудесника на спину, и, взгромоздившись сверху, принялся валтузить его что есть мочи.
– Прекратите! Нашли время для драки! – прикрикнул на них тысяцкий.
Однако как раз его присутствие и не позволяло обоим спорщикам уступать. Каждый горел желанием взять верх над соперником и доказать боярину, кто тут прав.
Немил схлопотал ощутимый удар по скуле, отчего в голове зазвенело. Ему показалось даже, что растерзанный труп за спиной Любомысла приподнимается, размыкает замерзшие веки и медленно вращает головой, словно после беспробудного сна. Кудесник хотел протереть глаза, но вместо этого получил новый удар – на этот раз прямо в лоб. Сердитые окрики тысяцкого перестали до него доноситься.
Ой, как звенит в голове. И в глазах мельтешат разноцветные пятна. Так и кажется, будто мертвый Шугрей встает, как медведь из берлоги. Снег осыпается с его рваной вотолы, рукава волочатся по днищу оврага, в остекленевших глазах мелькают отблески факела, но живыми они от этого не становятся – на черные ресницы все так же падают снежинки, и не тают, а налипают комками. Чтобы труп шевелился? Как-то это нехорошо. Есть в этом что-то неладное. Даже звенящей голове это ясно.
Немил протянул руку, указывая на тело, наползающее на Любомысла, и через силу прохрипел:
– Сзади!
Однако его противник не поддался на эту хитрую уловку и не оглянулся. Покойник тяжело навалился книжнику на плечи. Костлявые руки охватили его горло и сдавили дыхание так, что у Любомысла выпучились глаза. Синюшное лицо мертвеца не выражало ни ярости, ни азарта, оно оставалось безжизненным, не тронутым ни одним человеческим чувством. Лишь посиневшие губы его распахнулись, обнажив два ряда желтых зубов, готовых впиться Любомыслу в загривок.
– Упырь ожил! – охнул Абаш.
– Дошло наконец! – вздохнул Немил, поднимаясь на четвереньки.
Боярин оторопел. Его ладонь распахнула пушистую шубу и нашарила рукоять короткого меча, болтающегося на поясе, но тут тысяцкий, видно, забыл, что собирался сделать, и застыл с разинутым ртом.
Не помня себя, Немил вырвал из рук стражника факел и принялся тыкать искрящейся и полыхающей паклей в восковое лицо мертвеца. Из разорванного горла покойника вырвался жуткий хрип, и тут уже боярин не оплошал и рассек его хлестким ударом меча, отчего тощее тело Шугрея переломилось надвое. Промасленное тряпье на конце факела упало на рваную вотолу, та вспыхнула и заполыхала.
– Как же так? Ведь он мертвый был! Все же видели! В лице ни кровинки! – бормотал ошалевший Любомысл, отпихивая горящие кости.
– Что, и теперь в упырей верить не станешь? – хватая ртом воздух, прошипел Немил.
– Что с останками делать? – тысяцкий первым вспомнил, кто тут главный.
– Спалить до самого праха! И пепел развеять по ветру, – отозвался Немил.
– Сам-то как? Тебя упырь не успел покусать? – перевел на него взгляд Твердислав.
Немил потер пальцем шею и успокоил скорее себя, чем боярина:
– Ни царапины. Не боись: я в злыдня не превращусь.
– И то хорошо. А то как бы не пришлось и тебя так же жечь, – хохотнул тысяцкий.
– Чтоб у тебя язык отсох! – не удержался кудесник.
– Не смей на меня лаять! Вдруг сглазишь? – испугался боярин. – Ты ведь сам говорил, что из кого упырь выпьет кровь – тот в кровососа превратится.
– А кто же тогда из Шугрея кровь выпил? – не удержался от едкого замечания книжник. – Его-то кто превратил в ходячую тварь?
– И верно! – по лбу боярина пробежала морщинка, вызванная раздумьем. – Выходит, это был не упырь? Шугрей – всего лишь очередная жертва, а сам упырь – тот, что его прикончил и кровь выпил – до сих пор должен шастать поблизости.
По коже Немила разбежались холодные мурашки. Все четверо растерянно застыли и начали разглядывать друг друга, словно надеясь распознать в соседе того самого упыря из Лиходеева царства.
– Не пора ли уходить? – забеспокоился Любомысл. – Мы и так задержались сверх меры.
Он потихонечку отступил к тропинке, ведущей на верхний край рва, и начал карабкаться по скользкому льду.
– Погоди! – резко окликнул его Твердислав. – Сначала пусть мертвец догорит. Иначе по городу пойдет молва, а мне князь велел, чтобы все было тихо.
Абаш занялся костром. Неожиданно в темноте раздались едва слышные хлопки, как будто кто-то стряхивал снег с одежды. Все замерли. Напряженную тишину нарушила маленькая темная птичка, которая опустилась на плечо боярской шубы, звучно хлопнув перепончатыми крылышками. Абаш облегченно вздохнул и во всю глотку гаркнул:
– Воробей прилетел! Добрый знак.
– Какой
