же это воробей? – боясь пошевелиться, выдавил из себя Немил. – Разуй зенки!
Птичка вспорхнула, сделала круг над воеводской шапкой, с которой свисал роскошный соболий хвост, и ткнулась в распахнутый ворот шубы, как будто хотела пригреться у боярина на груди.
– Кыш! Пошла вон! – отмахнулся от нее тысяцкий.
Однако крылатый летун оказался настырнее, чем можно было представить. Черные крылья мелькнули у Немила перед глазами. Мерцающий свет факела на мгновенье высветил жилистые перепонки, сквозь которые протянулись тонкие нити костяшек.
– Это не птица, – догадался Абаш. – Это летучая мышь.
– Нетопырь, – уточнил Любомысл, и схватился за горло, как будто что-то его душило.
Это и в самом деле был нетопырь – черный, шустрый, мохнатый, с тупой хищной мордочкой, похожей на сплющенную собачку. Он стукнулся о золотого льва на боярской гривне, отскочил, и тут же полез обратно, метя в заходивший ходуном кадык Твердислава.
– Как, говоришь, выглядят мертвые души, сбежавшие из пекла? – заплетающимся языком пролепетал Любомысл.
– Т-так и в-выглядят, – язык Немила отказывался повиноваться. – Летучий нетопырь. По ночам носится и ищет жертву. Найдет – высосет кровь. Тогда ненадолго вернет себе кость и плоть.
Нетопырь оскалил острые зубки и нацелился на горло боярина.
– Не пущу! – смелый Абаш загородил хозяина и, размахнувшись, двинул летуна палицей.
Железные шипы задели мышь и бросили ее вниз, на утоптанный снег. Она хлопнулась оземь, издала жуткий писк, кувыркнулась, и выпустила облачко темной, отвратительно пахнущей гари, ударившей Немилу в глаза. Пока тот вертел головой, пытаясь вернуть себе зрение, из облачка вылез облезлый скелет, гремящий пожелтевшими костями и клацающий отвисшей челюстью. Поверх ребристой грудной клетки скелета колыхалось рваное тряпье, когда-то бывшее дорогим иноземным камзолом, а верхушку гнилого черепа скрывал дырявый капюшон.
– Это он! – взвизгнул Немил. – Упырь! Грешная душонка из преисподней. Берегитесь: кого куснет – тот сам ходячим покойником станет!
Любомысл издал утробный вой и первым бросился наутек. Однако в глубоком овраге было лишь два направления – вперед и назад. Одно из них перекрывал восставший из мертвых упырь, а в другом тьма сгущалась с такой пугающей плотностью, что залезть в нее решилась бы только совершенно отчаявшаяся голова. Поэтому комнатный книжник начал карабкаться вверх по склону, надеясь забраться на кручу, поближе к Кремнику и городской страже с ее кострами, согревающими караульных в промозглые зимние ночи.
Как бы не так! Вместо того, чтобы выбраться, грамотей соскользнул обратно и едва не сшиб Абаша, который и не думал отступать. Верный слуга вовсю размахивал палицей, крича:
– Нам без разницы, кто ты – упырь, вурдалак, или хазарский каган. Мы тебе косточки живо пересчитаем!
Железный шип заехал по ребру скелета, отчего голые кости задребезжали. Скелет хищно щелкнул отвисшей челюстью и начал наползать на Абаша.
– Пошел вон! – завопил Твердислав и выхватил меч.
Упырь опрокинул Абаша в снег и впился в его горло.
– Спасите! – вскрикнул стражник. – Он меня…
Договорить у него не получилось. Его крик перешел в отчаянный хрип. Из прокушенного горла вырвалась струя темной крови и брызнула Немилу под ноги. Твердислав подскочил к демону сзади и рубанул его клинком. Острие оставило на позвоночнике еще одну зарубку, но мертвец даже не повернул головы, скрытой под ветхой тряпкой. Вместо этого он с еще большей жадностью принялся высасывать из стражника соки, жутко булькая и рыгая.
Порванная кольчуга Абаша жалобно звякала, шлем свалился с его головы и повис на ремешке, темный от крови снег набился между подшлемником и железным днищем. Еще несколько мгновений стражник судорожно бил кулаками упыря, но вскоре ноги его перестали дрыгаться, и он застыл без движения.
– На помощь! Сюда! Сторожа! – голосил Любомысл, карабкаясь по склону оврага и скатываясь обратно.
Демон оторвался от жертвы и медленно обернулся. Под рваным капюшоном, накинутым на его голову, виднелся уже не череп. Оттуда выглядывало бледное, словно восковое, лицо, обтянутое морщинистой кожей. Пламя брошенного факела сверкнуло в паре безжизненных глаз, выискивающих новую добычу.
– Сгинь, поганая нечисть! – прошептал Немил, отступая назад.
Его прошиб пот, кровь ударила в голову, сердце бешено застучало. Он ткнул в упыря концом посоха, но тычок не мог остановить надвигающуюся тварь.
– Вот тебе! Получи! – сипло выкрикнул Твердислав и сделал выпад.
Острый конец его меча пронзил брюхо нежити. Сморщенная кожа, успевшая покрыть кости, разъехалась, и из раны хлынула только что выпитая кровь, как вино из порванного бурдюка. Демон зажал рану ладонью, как будто не желая упускать драгоценную влагу, и обернулся к боярину.
– Что, еще захотел? – яростно выкрикнул тысяцкий, и нанес рассекающий удар сверху вниз.
Однако упырь подставил костлявую ладонь и поймал лезвие меча. Раздался глухой стук и скрежет, костяшка большого пальца отлетела и пропала во тьме, но оставшимися четырьмя пальцами упырь сжал меч и вырвал его из руки Твердислава.
Перед Немилом мелькнула боярская шуба и соболиный хвост, свисающий с меховой шапки. Демон швырнул меч в сугроб и потянулся к воеводе, пытаясь схватить его за шею. Твердислав бросился прочь, но наступил на полу собственной шубы и грохнулся в снег. Шапка свалилась и покатилась по дну оврага, как оживший зверек, вертящий пушистым хвостом.
– Кудесник, спасай! – взвыл боярин. – На тебя вся надежда! Век тебе благодарствовать буду, только уйми упыря!
Немил взмок от испарины, в глазах мельтешили отблески пламени, волны пульсирующей крови били в голову, разрывая ее изнутри.
«Что же делать? Оружие дохлую тварь не берет. Может, попробовать заклинание? Только какое? Я до сих пор только баб от тоски заговаривал, да наводил порчу на злых людей, если хозяйки платили как следует. А тут настоящая нечисть… С ней-то как сладить?»
Рука сама вытряхнула из переметной сумы книгу волхвов. Сжав кривулю подмышкой, Немил принялся судорожно листать страницы. Господи, что ж такое, во тьме ничего не видать… Что написано-то? Не разберешь! Ой! Это крыло книги нельзя трогать – тут запретные заклятия. Мне Велемудр, Крив Кривейший, строго-настрого запретил их читать, даже шепотом. Да что шепот? Их даже в мыслях произносить – и то грех!
– Где ты, Немил Милорадович? – вопил Твердислав. – Не бросай меня! Помоги! Делай, что хочешь, иначе нам всем крышка!
Эх, была не была! Немил нашел нужную страницу и забормотал, шевеля губами:
– За рекою черною, за лесом за диким стоит дуб Мироствол. Ветви дуба царапают свод небесный, корни тянутся во глубокое подземелье, где за темными скалами, за пещерными безднами сидит на цепи пес о трех головах. Стережет этот пес души грешные, что томятся в Лиходеевом царстве. Как металась душа, от Лиходеевых пыток спасаясь, так и выпрыгнула из преисподней. Мимо пса пронеслась, в
