втянут в какую – то странную игру, в которую был вовлечен весь этот поезд с его пассажирами. Мне было навязано играть по чужим правилам, которые меня иногда даже пугали. Я не любил подобные игры, но до этого здесь никому не было никакого дела. Я старался не зацикливаться на том, что здесь происходит, да и вообще, не думать об этом. Иначе бы я, наверное, сошел с ума. Хотя, может быть, я уже сошел с ума. Четкого ответа на этот вопрос у меня, тоже, пока не было. Раз мне была кем – то навязана эта игра, то, чтобы узнать, что она из себя представляет, а главное, в чем заключается ее смысл, мне нужно было принять ее условия. Что, собственно, я и сделал. Поэтому, пути назад у меня не было, путь вперед, был мне неведом и не понятен. Но он, все же, был. Я, конечно, слышал раньше про несколько человеческих жизней и прочей ерунде, но никогда всерьез, я такие вещи не воспринимал.
«Неужели, на самом деле все это существует?» – подумал я, но тут же, боясь результата анализа своих размышлений, отогнал от себя эти мысли. Я объяснял себе все происходящее в этом поезде, результатом своего больного воображения, которое явилось следствием сильной усталости и перенапряжения. Ничего другого, я придумать, просто не мог. Итак, решив, принять условия игры, я должен был подчиниться здешним правилам, пусть даже они казались мне, мягко говоря, странными. Сейчас единственным важным для меня вопросом, оставалось возвращение Клары домой. Все остальное, для меня сейчас, просто не имело смысла. Что будет потом со мной, меня, также, не волновало. Я был бы спокоен, если бы мне удалось сделать так, чтобы она сошла с этого поезда до прихода поезда на станцию.
– Почему? – спросил я у Фридриха, – почему мы прибудем с Кларой на станцию в разное время, как это возможно?
– Именно так и возможно, только так и никак иначе, здесь у каждого свое время, время посадки на этот поезд и время выхода из него, – сказал Фридрих, – так уж здесь все устроено, просто примите это, и не спрашивайте почему. Я, все равно, не знаю ответа на этот вопрос.
– Вы хотите сказать, что поезд останавливается для каждого человека индивидуально, и другие совсем не замечают этой остановки?
– Совершенно верно, – покачал головой Фридрих.
Между тем, я уже давно потерял счет времени. Я не знал ни какой сейчас день, ни какое время суток, чего уж там говорить, даже время года, которое было сейчас за окнами этого вагона, совсем не походило на лето. Я уже не пытался отслеживать, как долго я нахожусь в этом вагоне, теперь у меня был совсем иной ориентир, а именно – оставшиеся несколько часов, в течение которых у Клары была возможность сойти с этого поезда. Я мечтал сейчас только об одном, чтобы как можно быстрее появился солдат.
Я смотрел в окно на бескрайние белые снега и так сильно хотел увидеть посреди них фигуру солдата, что, случайно, закрыл глаза и представил его себе. Невероятно, но я совершенно забыл про то, что в этом поезде мысли имеют особенность материализовываться. Я открыл глаза и прямо перед собой увидел солдата. Он стоял рядом со мной на месте Фридриха. Его взгляд был устремлен в бескрайние дали, которые возникали за стеклом вагонного окна. Было такое ощущение, как будто он стоял здесь уже давно, а Фридриха и не было в помине. Я просто не верил своим глазам. Вид у солдата был ничуть не уставший, хотя он отсутствовал очень долго, и, казалось, за это время должен был преодолеть приличное расстояние, если он, конечно, не телепортировался сюда. Я подумал, что такое вполне возможно, даже, скорее всего, так оно и было. Ведь мысль, как я уже сказал, была здесь материальна, а значит и вполне возможна была телепортация. Солдат почувствовал на себе мой пристальный взгляд и обернулся.
– Вы что – то хотели мне сказать? – спросил он.
– Да, – ответил я, быстро собравшись с мыслями, – вы так долго отсутствовали.
Он вопросительно посмотрел на меня и сказал:
– Представили бы себе меня раньше, делов – то, вы же уже не новичок здесь.
– Да, мне это раньше, как – то не пришло в голову.
– Хорошо, что пришло вообще, – рассмеялся солдат, – так о чем вы хотели меня спросить?
– У меня к вам серьезный разговор, – сказал я, и хотел было назвать его имя, но вспомнил, что он мне его не называл.
– Борис Антонович, – сказал он, явно прочитав мои мысли, – меня зовут Борис Антонович.
Я был крайне удивлен его официальным представлением, но не показал вида и представился ему в ответ, но без официальности, назвав себя просто «Максом». Он никак не отреагировал. Мне показалось, что у него плохое настроение, а значит, разговор у нас может не получиться. Тем не менее, я решил его начать, так как времени у меня было в обрез.
– Одному человеку необходимо, чтобы вы сделали то, что давно уже должны сделать, – начал я издалека.
Он резко повернул ко мне свое лицо и сморщился.
– Вы решили меня убедить в том, что пришло время мне отправиться в преисподнюю?
– Что вы говорите?
– Я называю вещи своими именами, только и всего.
– Вы в этом уверены? Вы уверены в том, что там, куда уводит людей мужчина
в лиловом плаще, преисподняя?
– А что же там еще? – зло ухмыльнулся Борис Антонович.
– Вы же не знаете, верно? – спросил я. – Никто не знает, ведь от туда никто не вернулся.
Солдат молчал, так как ему было нечего мне возразить.
– Может быть, там совсем не плохо, – продолжал я, – может быть там даже лучше, чем вы думаете.
– Я вовсе не хочу испытать это на собственной шкуре, бесполезно меня уговаривать, – сказал он решительно.
Он заметно злился, так как, разумеется, приятным этот разговор для него, назвать было нельзя.
– Но вы рано или поздно все равно отправитесь туда, – не сдавался я.
– Лучше поздно, – рассмеялся он.
– Но, если вы сделаете это сейчас, то одна маленькая девочка сможет вернуться домой к своим родителям, которые ее очень ждут.
– А мне наплевать, здесь их проходит столько, что если бы я задумывался о судьбе каждой из них, то давно свихнулся бы.
– Но, задумайтесь хотя бы о судьбе одной, ведь это самый лучший способ уйти, помогая ребенку! – почти кричал ему я, так как во мне все кипело.
– Сказал нет, значит, нет, сколько бы меня не уговаривали, – решительно
