также, намеренно, не произнося того страшного слова.
– Ничего не пониманию, – сказал я и посмотрел на девочку.
Она играла с кружкой и была этим так увлечена, что казалось, что она нас и не слушает. Фридрих, тоже заметив это, видимо решил воспользоваться случаем и сказал:
– Я смогу снова родиться, таким образом, я буду снова жить, вы понимаете меня?
– Не совсем, – сказал я, с трудом переосмысливая его слова, – значит, если я сойду с этого поезда, то снова рожусь?
– Нет, – сказал Фридрих, – у вас еще не вышло время.
– Что это значит? – недоумевал я.
– Это значит, что пока поезд не сделает круг, пока он снова не остановится на той станции, где вы сели, и не возьмет новых пассажиров, вы имеете возможность сойти с этого поезда и вернуться в свою прежнюю жизнь. Но если вы не сойдете с поезда до этой злополучной станции, то в прежнюю жизнь возврата у вас уже не будет.
– Никогда?!
– В принципе, и тут бывают исключения. Правда, это случается крайне редко. Но, тем не менее, я припоминаю несколько случаев.
– И что – же помогло спастись этим счастливчикам, о которых вы подумали?
– Любовь! И только любовь!
– Вы имеете в виду любовь мужчины к женщине?
– Или наоборот.
– Да, именно, или наоборот.
– Не только, чаще всего это случается, когда мы имеем дело с родительской любовью к своим детям.
– Я об этом как – то не подумал.
– А зря!
– И сколько у меня в запасе времени? – занервничал я.
– У вас еще много, – махнул рукой Фридрих, а потом посмотрел на Клару. Она, как и прежде, увлеченно играла, совсем не слушая того, о чем мы говорим.
– А вот у нее, почти нет, – тихо сказал мне Фридрих, кивая головой в стороны Клары.
– Это ужасно, – воскликнул я.
– Да, это ужасно, – раздался голос Клары, – я не хочу рождаться снова, я не хочу других папу и маму.
Она расплакалась. Мы с Фридрихом поняли, что поступили очень опрометчиво, разговаривая при Кларе о таких вещах. Но она была так увлечена. Мы и подумать не могли, что она внимательно слушает все, о чем мы говорим. Нас с трудом удалось ее успокоить. Я накрыл ее одеялом и сказал, чтобы она немного поспала. Я пообещал ей, что она обязательно скоро увидит своих родителей.
– Ты меня не обманешь? – спросила Клара.
– Я тебе обещаю, – сказал я, – а теперь тебе надо немного поспать.
– Ну, хорошо, а то я уже соскучилась по своим родителям, пусть они мне снова приснятся, – сказала она и отвернулась.
Мы с Фридрихом вышли из купе, чтобы не мешать ей.
– Сколько у нее времени, – спросил я его.
– Всего несколько часов, пять, может быть шесть, не больше, – сказал Фридрих, не без сочувствия.
– А откуда тебе это известно? – спросил я.
Фридрих улыбнулся и ответил:
– Вы забыли, что я нахожусь здесь более полувека, за это время поезд успел сделать огромное количество этих кругов, они все абсолютно одинаковы по времени. Я сразу вижу всех новичков, вы и сами их легко станете отличать уже совсем скоро, если, конечно, не сойдете с поезда на первом круге.
– Нет, я не собираюсь сходить, – твердо ответил я.
– Да я уже это понял, – сказал Фридрих.
– Поняли? – переспросил его я.
– Конечно, я сразу понял, что Клара не ваша дочь, я видел ее мать, да я вообще знаю всех новичков, я же вам говорил. Вы просто пожалели ее и хотите помочь ей сойти с поезда, я прав?
Я покачал головой в знак согласия.
– И вы хотите убить меня вместо солдата, чтобы Клара сошла с поезда вместо вас, – продолжал он.
Я только качал головой.
– Только одного я не понимаю, – сказал Фридрих, – чего мы медлим, я готов умереть, вы готовы убить…
– Не так, все должно быть не так, – ответил я.
– Что значит это ваше «не так», – язвительно заметил мне Фридрих, – или вы хотите, чтобы девчонка навсегда осталась в этом поезде?
– Нет, конечно же, не хочу, только и вмешиваться в этот ход событий, я пока не должен. Надо дождаться солдата и объяснить ему, что убить вас, простите, должен именно он, – я посмотрел прямо в глаза Фридриха.
– Не пониманию вас, – сказал он мне, – вы же знаете, что заставить это сделать солдата будет невозможно, тогда вы точно не успеете высадить с этого поезда девочку.
– Мы должны постараться это сделать, это я знаю точно, но сделать это, должен именно солдат, так надо и все, – упрямо повторял я.
Фридрих только непонимающе пожал плечами и развел руки в стороны.
– У меня есть кое – какие мысли на этот счет, – сказал я Фридриху.
– Какие же, если не секрет, я не могу себе даже представить того, что заставило бы солдата решиться на такой шаг.
– Вы имеете в виду ваше убийство?
– Да мое убийство, это ерунда, – махнул Фридрих рукой, – вы что, серьезно полагаете, что солдат просто не может переступить через себя, по тому, что не может убить человека?
– А разве нет?
– Конечно, нет, все гораздо глубже, задайтесь вопросом о первопричине этого страха и вам станут понятны многие вещи.
– И какова же первопричина? – поинтересовался я.
– Это его последняя жизнь, вы понимаете меня? – спросил Фридрих, – он больше не родится никогда!
– Никогда? А что с ним будет?
– Он уйдет с человеком в лиловом плаще.
– Куда?
– Я не знаю, я там не был, да и не горю желанием попасть туда, – рассмеялся Фридрих, – оттуда сюда пока еще никто не возвращался, поэтому спросить мне было не у кого.
– А кто он, вообще, этот мужчина в лиловом плаще?
– А вы как думаете?
– Не знаю, он так многолик, но, пока он не сделал мне ничего дурного, поэтому, что я могу о нем думать?
– Вам виднее, – ответил мой собеседник и опустил глаза.
Я задумался. Теперь мне стало понятно, что солдат изо всех сил пытается как можно дальше отодвинуть момент смерти «фрица», так как сам не хочет отправиться, неизвестно куда в компании мужчины в лиловом плаще. Теперь я понял, что осуществить задуманное будет невероятно трудно. Но, тем не менее, я решил, что должен, по крайней мере, попытаться убедить солдата, что рано или поздно, ему придется отправиться с мужчиной в лиловом плаще. На крайний случай, у меня оставался запасной вариант, самому расправиться с Фридрихом, поэтому я был так спокоен, хотя, прибегнуть к этому варианту у меня совершенно не было желания.
Я, совсем не заметно для себя, да и против своего желания, был
