Да, именно так он заставит подонка ответить за каждое произнесенное им слово. Силы воли и твердости духа ему было не занимать, а уж помнить, как причинять боль, ему сама судьба велела. Его карьера началась в тридцать седьмом году, когда в концлагерях оказались тысячи неправильных немцев. Именно на них он учился, чтобы потом применять полученные знания на недочеловеках.
Глотнув коньяку, он ударился в воспоминания. Восемь лет золотого времени, когда он, молодой блестящий офицер, замеченный командованием, был направлен для прохождения службы в особое подразделение СС, занимавшееся научными изысканиями. В этом подразделении трудно было достичь больших званий и воинской славы, но по пользе, которую оно приносило, не шло ни в какое сравнение со всеми остальными.
Он и ему подобные служили не за звания, а за идею, старательно воплощая в жизнь самую светлую теорию, которая когда-либо рождалась в умах живущих на земле. А главное, эта теория начала приобретать вполне осязаемые очертания. Не нужно далеко ходить за примером: охранники, несущие службу в монастырях, продукт именно этой работы. Сильные, выносливые, почти не чувствующие боли, они воплощали именно то, о чем он мечтал долгие годы.
Да, далеко не все получилось правильно. Пусть из десяти рожденных до десяти лет дожили только четверо, но это был прорыв. Революционный, новаторский, такой, какого нигде во внешнем мире не смогут получить еще сотню лет. Это все не важно. Главное, что получив необходимый результат, он сможет за несколько лет сколотить самую настоящую армию. Арийскую армию. Которая начнет новый крестовый поход против всех этих отбросов, населяющих Землю.
Вызвав секретаря, он приказал подготовить самолет и начать подготовку к перевозке всех захваченных пленников в южный монастырь. Услышав, что пленных собираются перевозить, секретарь, обычно каменно невозмутимый, удивленно выгнул брови и, кашлянув, осторожно спросил:
– Отправляем всех пленных? Даже стариков?
– А что, разве я сказал что-то другое? – вопросом на вопрос ответил хозяин.
– Простите, хозяин, но зачем там старики? – не унимался секретарь.
– Эти, как вы выражаетесь, старики, относятся к категории лучших умов своих стран. И мы просто обязаны использовать такой материал для собственных целей. А теперь займитесь делом. В ваши обязанности входит передавать мои поручения, а не задавать глупые вопросы, – огрызнулся хозяин резче, чем было нужно.
Услышав лязгнувший в его голосе металл, секретарь заметно вздрогнул и, коротко поклонившись, исчез из кабинета, словно просочился сквозь стену.
* * *
Их загнали в огромные грузовики, под брезентовыми тентами которых были установлены самые настоящие клетки, отделявшие задний борт от остального кузова. Между бортом и решеткой оставалось два посадочных места, где устроились охранники с дубинами. Ключ от замка унес с собой старший, так что нападать на них не имело никакого смысла. Задумчиво посмотрев на решетку, Васильев тихо проворчал:
– Настоящий автозак.
Всю дорогу, пока их везли непонятно куда, профессор старательно запоминал направление и повороты, засекая время, но когда грузовики вкатились в самолет, смог только удрученно вздохнуть. Сидевшая рядом Берта участливо спросила:
– Вам плохо, профессор?
– Нет. Все в порядке, спасибо.
– Вы так тяжело вздохнули, что я подумала…
– Я надеялся, что мы останемся в Непале. В крайнем случае нас перевезут через индийскую границу и снова спрячут в горах. Но теперь я не знаю, что и думать.
– Я сама теряюсь в догадках, почему они не убили нас на месте, а куда-то везут, – тихо призналась девушка после минутного молчания.
– Мы зачем-то нужны им. Знать бы еще зачем, – снова вздохнул Васильев.
– А если попытаться предположить?
– По опыту могу сказать, что мои предположения вам очень не понравятся.
– Вы думаете, что они все еще проводят опыты на людях? – испуганно охнула Берта.
– Если быть до конца откровенным, даже не сомневаюсь в этом, – кивнул профессор. – Эти звери никогда не останавливаются. Их так воспитали. Это фанатики. Упрямые, ограниченные, зашоренные. Любой из этих эпитетов подходит к ним как нельзя лучше. И они будут делать то, что считают нужным, не обращая внимания на законы и любые этические нормы.
– Профессор, как вы думаете, что они сделали с тем мальчиком? – подумав, спросила Берта.
– Скорее всего, убили, – вздохнул Васильев. – Так всегда было. Чтобы запугать остальных. Это обычная практика концлагерей. Не думаю, что у них что-то изменилось. Мальчик решился на побег, а значит, его нужно найти и примерно наказать, чтобы остальные поняли: бежать нельзя.
– Но зачем они это делают? Зачем?! Ведь война давно закончилась!
Берта все сильнее повышала голос, и профессор понял, что еще немного – и девушка сорвется. Быстро обняв ее за плечи, Васильев с силой прижал голову девушки к своей груди и прошептал:
– Тихо, девочка, тихо. Еще ничего не закончилось. Помни, никогда нельзя сдаваться. Даже если ты стоишь между стволом автомата и пропастью, у тебя есть выбор: покорно принять пулю или умереть свободной, прыгнув со скалы. А что до того, зачем они это делают, так я уже отвечал: это фанатики. А фанатикам все равно, идет война или она давно закончилась. Они просто не умеют по-другому. Мозгов-то на что-то хорошее не хватает. Боль другим причинять, прикрываясь благими целями, много ума не надо. Чего проще – обвинил в чем-нибудь другую веру, нацию, внешний вид – и все. Ты на коне. А задуматься о том, что в каждой нации есть и хорошие и плохие люди, что каждый может верить в то, во что сам хочет, что у людей с другим цветом кожи кровь такая же красная, для них слишком сложно. И запомни главное. Даже плакать в нашем положении нужно так, чтобы они не видели наших слез. Для этих людей наша твердость – самое страшное оскорбление.
Слова старого профессора подействовали на девушку. Чуть слышно всхлипнув, она обхватила его руками и, не удержавшись, тихо заплакала. Ласково поглаживая ее голову, Васильев принялся шептать что-то успокаивающее. Истерика прошла стороной, излившись обильными слезами. Выплакавшись, Берта хлюпнула покрасневшим носом:
– Простите меня, профессор.
– Будем считать, что мне повезло, – улыбнулся Васильев.
– В чем? – не поняла Берта.
– Когда еще удастся безнаказанно обнять красивую девушку? – лукаво усмехнулся профессор.
– Эй, да вы ловелас, профессор, – рассмеялась Берта, почти успокоившись.
– Были и мы рысаками когда-то, – усмехнулся в ответ Васильев.
– И кажется, не просто рысаком, а настоящим иноходцем, – продолжала смеяться Берта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
