равно чувствовалась та самая, знакомая бархатная глубина. Он формулировал мысли четко, лаконично, и я понимала, что за его наглой бравадой скрывается острый, дисциплинированный ум. Я писала, стараясь выводить буквы так же аккуратно, как и всегда, но его близость, его внимание, прикованное теперь к моим рукам, к движению ручки, снова создавало то самое невыносимое напряжение. Он не прикасался ко мне. Не говорил ничего непристойного, но его присутствие было таким же физическим, как прикосновение.
— ...следовательно, при добавлении гидроксида натрия произойдет резкое повышение температуры и выделение газа, — закончил он и замолчал, наблюдая, как я ставлю точку.
Я подняла на него взгляд. Мы сидели в тишине библиотеки, и единственным звуком было наше дыхание. В его глазах не было торжества. Было что-то более сложное. Любопытство. Признание.
— Готово, — прошептала я.
— Да, — он кивнул, его взгляд скользнул по моим губам, а затем снова встретился с моим. — Готово.
И в этот момент я поняла, что эта встреча была опаснее, чем я думала. Потому что он показал мне не только хищника. Он показал мне умного, наблюдательного противника. И это... это делало его в тысячу раз притягательнее.
— Так, Рэй... раз все... я пошла, — произнесла я, и мой голос прозвучал слабо и неубедительно даже для моих собственных ушей.
Я начала собирать вещи, движения были резкими, выдававшими мое желание поскорее сбежать. Рэй не двигался. Сидел, наблюдая за мной, и его молчание было красноречивее любых слов. В тот миг, когда я повернулась, чтобы уйти, его рука молниеносно метнулась вперед. Он не схватил меня за запястье. Он обхватил мою талию и с силой притянул к себе, развернул и вжал в ближайший стеллаж.
Древние фолианты задрожали на полках от удара. Воздух с силой вырвался из моих легких. Я оказалась в ловушке между холодными корешками книг и его раскаленным телом.
— Я не закончил, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и густой, как смола. Все его тело было прижато ко мне, и я чувствовала каждую мышцу, каждую линию его торса. И его возбуждение, твердое и требовательное, упиралось мне в живот.
Я попыталась оттолкнуть его, но его руки, упертые в полки по бокам от моей головы, были непоколебимы.
— Отпусти, — прошипела я, но в моем голосе не было силы, только предательская дрожь. Его близость, его запах, заполнявший все пространство, сводили меня с ума.
— Скажешь «пожалуйста»? — он наклонился ближе, и его губы коснулись моей кожи у виска. Не поцелуй. Просто прикосновение, от которого все внутри сжалось в тугой, болезненный комок желания.
— Ни за что...
— Тогда я сам возьму то, что хочу, — он прошептал, и его рука соскользнула с полки, скользнула по моему боку, к краю худи. — Начну с благодарности за красивый почерк.
Его пальцы коснулись оголенной полоски кожи у талии. Я ахнула, и мое тело выгнулось само собой, прижимаясь к нему еще сильнее. Протест застрял в горле, уступая место темному, пьянящему и совершенно неконтролируемому желанию.
Он не трогал ничего запретного. Его рука, большая и горячая, просто скользнула под худи и легла на оголенную кожу спины. Пальцы растянулись, совершая медленные, почти гипнотические круговые движения. Это был не грубый захват, не похабное прикосновение. Это было... поглаживание. Успокаивающее и невыносимо интимное одновременно. Все мое тело вздрогнуло от этого простого, но такого властного прикосновения. Напряжение, готовность к борьбе, начали таять, сменяясь предательским расслаблением. Голова самопроизвольно откинулась на корешки книг, и из губ вырвался тихий, сдавленный стон.
— Вот видишь, — его шепот прозвучал прямо у моего уха, губы коснулись мочки. — Ты не хочешь, чтобы я останавливался.
Его другая рука все еще держала меня за талию, прижимая к себе. Я чувствовала бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом моего собственного. Его возбуждение было по-прежнему очевидным, давящим на мой живот, но в его прикосновении не было спешки. Была уверенность хищника, который знает, что добыча уже не уйдет.
— Я... ненавижу тебя, — выдохнула я, но слова потеряли всякий смысл, растворившись в густом воздухе между нами.
Он тихо рассмеялся, и его дыхание обожгло мою шею.
— Ври больше. Твое тело говорит со мной на другом языке. Оно говорит... «продолжай».
И он продолжил. Его пальцы исследовали каждый позвонок, каждую напряженную мышцу на моей спине, разминая их с такой нежностью, что колени подкосились. Я цеплялась за его плечи, чтобы не упасть, чувствуя, как все мое существо превращается в сплошной трепетный комок нервов. Это было опаснее любой грубости, потому что в этой мнимой нежности была такая сила, против которой у моей воли не осталось ни единого шанса. Его рука, до этого момента нежная и исследующая, медленно поползла вверх по моей спине. Пальцы нашли застежку моего лифчика. Ловко, почти не прилагая усилий, он расстегнул ее.
Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Воздух застрял в легких.
Затем он оттянул эластичную ленту бретельки... и отпустил. Она с глухим щелчком ударила меня по плечу. Резко, больно. Но боль была странной — острой, смешанной с таким мощным зарядом возбуждения, что по всему телу пробежала судорога. Я вскрикнула — коротко, подавленно.
Он прижался губами к тому месту, куда пришелся удар, его дыхание было горячим на моей коже.
— Метка, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая, хищная нежность. — Чтобы ты не забыла, кто здесь главный. И чтобы помнила это ощущение... пока не придешь за следующим.
Он не стал пытаться снять лифчик. Не полез под него. Он просто оставил его расстегнутым, его прикосновение — и эту боль-наслаждение — как обещание. Как незаконченное предложение. Потом он медленно, не спеша, отступил. Его руки опустились. Он смотрел на меня, на мое раскрасневшееся лицо, на грудь, которая вздымалась под свободно болтающимся теперь лифчиком под толстой тканью худи.
— На сегодня, думаю, все, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти деловым. — Доклад готов. Удачи со сдачей, ледышка.
И он развернулся и ушел, оставив меня прислонившейся к стеллажу, дрожащую, с расстегнутым лифчиком и с одним ясным осознанием: он только что установил новый уровень контроля. И я, против своей воли, позволила ему это сделать. Я наспех, дрожащими пальцами, застегнула лифчик. Кожа на плече, где он прикоснулся губами, все еще горела. Горело все. Казалось, его
