Напрягшись, он пинками и тычками разогнал насевших на него противников. Вокруг образовалось свободное пространство, разведчик взмахнул мечом и рассек пополам потерявшего равновесие Обреченного. Тот рухнул на палубу, извиваясь в агонии, но не оставил попыток схватить Блейда за ноги. Он успокоился лишь тогда, когда разведчик изо всей силы пнул его ногой, круша ребра.
Следующим на пути Блейда оказался Священный Воин, — правда, он недолго загораживал ему дорогу. Распоров кожаный доспех, меч странника воткнулся ему в плечо; воин выронил меч, звук падения которого потерялся в шуме битвы. Но сам раненый кричал очень громко — до тех пор, пока вторым ударом Блейд не проткнул ему живот. Кровь брызнула струей, и разведчик несколько секунд танцевал нечто вроде джиги, стараясь не поскользнуться. Потом умирающий повалился на него, и они оба Рухнули на палубу.
Блейд слышал свистящее дыхание противника, доносившееся из-под маски, чувствовал, как рука в белой перчатке, к пальцам которой были приделаны когти, рвет его кожу. Схватив противника за шею, он нажал со всей силы — раздался треск позвонков, ноги служителя Айокана дернулись, руки безвольно упали. Блейд попытался подняться, но на него свалилось еще одно тело. Разведчик снова рухнул на колени и, быстро извернувшись, потянулся к горлу врага. Но это было излишне: Священный Воин был мертв, как египетская мумия, — из его черепа торчал бронзовый топорик.
Поднявшись на ноги, странник понял, что большинство людей вокруг него мертвы. Палубу устилали трупы, брошенное оружие, разорванные белые маски; все это было залито кровью. Рядом с «Люсгой» по-прежнему маячило судно слуг Айокана. Недолго думая, Блейд подхватил с палубы топорик и меч и перепрыгнул через фальшборт, с грохотом обрушившись на вражескую палубу. Он тут же почувствовал, как его лодыжку пронзило острой болью.
Удар нанес Священный Воин — после секундного колебания он с яростью атаковал разведчика. Эта нерешительность стоила ему жизни: странник успел вскинуть оружие, и оба удара, топором и мечом, достигли цели. фонтаном брызнула кровь.
Внизу послышался топот, и на палубу выскочил экипаж вместе со жрецами Айокана, тут же сгрудившимися на корме. Блейд краем глаза заметил масляную лампу, тусклым огоньком освещавшую пространство между мачтами.
В три шага допрыгнув до нее, странник разрубил мечом веревку, на которой висел светильник. Лампа перевернулась, и горячее масло расплескалось во все стороны. Сухая палуба мгновенно вспыхнула — в ярком свете Блейд увидел, как стоявшие на корме отпрянули, не веря своим глазам. Один из них шагнул к занимавшемуся пожарищу, держа ведро с водой, но брошенный Блейдом топорик воткнулся ему в живот. Человек рухнул, уставившись недвижным взглядом на резную рукоять топора, и выпустил ведро из рук. Пламя взметнулось вверх к парусам, взревело, забушевало. Теперь вражеское судно было обречено.
Внезапно Блейд понял, что через несколько секунд его ожидает та же участь: оставшиеся в живых моряки «Люсги» быстро рубили канаты на абордажных крюках, чтобы отчалить от полыхающего судна. Полоска воды между кораблями уже начала расширяться. Перегнувшись через борт, Блейд глянул вниз. Вода побелела от маленьких белых рыбок, привлеченных запахом крови. Собрав все силы, он прыгнул.
На какую-то долю секунду странник чуть не задохнулся от ужаса — он не допрыгнул! Совсем чуть-чуть, но не допрыгнул! Но два матроса с «Люсги» заметили его и подхватили за руки, а потом все трое рухнули на липкую от крови палубу. Еще мгновение Блейд не мог дышать, но вскоре стал приходить в себя. Поднявшись на ноги, разведчик смотрел, как вражеское судно, напоминающее огненную колесницу, исчезает в ночи. Жрецы и члены экипажа все еще толпились на корме. Внезапно один из них прыгнул вниз, в воду, по-видимому решив, что лучше быть съеденным заживо, чем сожженным. За всплеском последовал ужасный крик — это маленькие чудовища добрались до человеческого мяса. Кричал самоубийца недолго: через несколько секунд у него не осталось ни горла, ни легких.
Блейд повернулся к поймавшим его морякам. — Спасибо, парни, — пробормотал он. — Если б не вы, я тоже пошел бы на корм рыбкам… вместе с той падалью. — Странник кивнул на горящее судно.
— Это мы должны тебя благодарить, — ответил моряк, в котором Блейд узнал помощника капитана. — Ты спас нас всех! Раньше Обреченные на Смерть не охотились на реке… Я ничего не понимаю!
— И я тоже, — ответил разведчик. — А потому надо было не просто отбить атаку, но уничтожить все судно вместе с экипажем. Если это их первый опыт речного пиратства, то в следующий раз они дважды подумают, прежде чем выйти на промысел. Эдак жрецы ни кораблей, ни людей не напасутся.
У него была еще одна причина уничтожить судно, но делиться ею он не стал. Судя по всему, кто-то из «высшего духовенства» знал о путнике на борту «Люсги». Не исключено, что шпион из числа тайных или явных слуг Айокана проведал и о задании, полученном им, и послал предупреждение вниз по реке в храмы Гонсара. А значит, необходимо уничтожить судно и людей, чтобы «Люсга» достигла Гонсара в покое и мире и добралась туда раньше, чем в Гонсар придет известие о тайном агенте Ричарде Блейде.
Глава тринадцатая
Из четырнадцати моряков и шести охранников «Люсги» погибли пятеро, включая капитана и трех воинов; еще два человека скончались на следующий день от ран. Так или иначе, но ранены оказались почти все, к счастью, остальные не пострадали слишком серьезно. Несмотря на то что теперь судном управлял малочисленный экипаж, «Люсга» продолжила свой путь к Гонсару. Сильный ветер в этих водах не грозил кораблю, волны никогда не поднимались слишком высоко, поэтому оставшиеся вполне могли справиться с судном. Больше всего Блейд боялся внезапного нападения — обычных пиратов или еще одной группы Священных Воинов и Обреченных на Смерть, посланных жрецами Айокана. Потеряв чуть ли не половину экипажа, они не смогли бы отразить еще одну атаку.
Но дальнейший путь в низовья Великой Реки прошел без приключений, так что временами Блейда одолевала скука. Миновав тропические джунгли по обоим берегам реки, они шли теперь вдоль широкой прибрежной долины. Деревья больше не нависали над водой; то здесь, то тем можно было заметить возделанные поля и выкрашенные в белый цвет домики; меж посадками змеились каналы и блестела на солнце гладь прудов. Жара усиливалась с каждой пройденной милей, но тут было суше, и потому знойный климат переносился легче.
На четвертый день пути они пересекли гонсарскую границу. Несмотря на то, что страны пребывали в дружественных отношениях, на обоих берегах реки возвышалось по паре фортов — по одному от каждого государства. Сама река кишела юркими патрульными лодками — как гонсарскими, так и чирибуанскими; стражи останавливали и досматривали суда, направлявшиеся в обе стороны.
