На четвертый день пути они пересекли гонсарскую границу. Несмотря на то, что страны пребывали в дружественных отношениях, на обоих берегах реки возвышалось по паре фортов — по одному от каждого государства. Сама река кишела юркими патрульными лодками — как гонсарскими, так и чирибуанскими; стражи останавливали и досматривали суда, направлявшиеся в обе стороны.
Поднявшись на борт «Люсги», два гонсарских стражника выслушали рассказ помощника капитана о схватке, в результате которой половина экипажа погибла или получила серьезные ранения. Это была еще одна хорошо продуманная «легенда», в которой ни разу не упоминались слуги Айокана. Блейд сперва решил, что следует рассказать, кто на них напал, чтобы выяснить мнение гонсарцев о культе кровавого бога, но потом передумал. Даже если эти двое и не были сторонниками Священного Братства, они могли пересказать эту историю в каком-нибудь кабаке, и по Гонсаре пойдет гулять молва о герое-великане, уничтожившем судно жрецов. В результате весть о том, что Блейд остался в живых, моментально достигнет ушей священнослужителей. Да и вообще, чем меньше будет известно о судьбе сгоревшей галеры, тем лучше.
Гонсарцы оказались пониже ростом, чем Блейд, и были гораздо стройнее. Их худые лица скрывали густые, черные как смоль бороды. Об их прическах странник судить не мог, поскольку на головах стражей красовались тугие белые тюрбаны. Одежда гонсарских мужчин состояла из белых шаровар, перехваченных широким черным поясом, и черных башмаков без задников, наподобие турецких шлепанцев. Почти у каждого за пояс были заткнуты короткий изогнутый меч и кривой кинжал в серебряных ножнах (такое вооружение понравилась разведчику куда больше, нежели чирибуанское). Гонсарские гребцы никакой одежды, кроме белых набедренных повязок, не носили, и каждый из них имел при себе шестифутовое копье с бронзовым наконечником. В общем и целом гонсарцы показались Блейду очень воинственным народом — о чем его, впрочем, предупреждали.
На седьмой день пути они прибыли в Дафар, столицу Гонсара. Под наблюдением стражников обливающиеся потом рабы затащили «Люсгу» в портовый бассейн и ошвартовали у длинного кирпичного причала. После этого помощник капитана перестал обращать на Блейда внимание: ему было приказано доставить этого человека, представившегося торговым агентом, в Дафар — и этот приказ он выполнил. Теперь его ждали другие хлопоты: сбыть груз, заполнявший трюмы, нанять новых матросов и охранников, а также рабов, которые сядут на весла, заплатить портовые сборы и таможенные пошлины. Поэтому он забыл о торговце-полукровке, как только тот покинул его судно.
Разведчик сошел на берег, прекрасно понимая, что с этой минуты может рассчитывать только на себя. За время плавания он разработал план, стараясь не упустить ни единой мелочи — как опытный разведчик, он не был склонен недооценивать опасность. Оставалось надеяться, что представители правящей династии Чирибу не приврали и не приукрасили, рассказывая ему о Гонсаре, — в противном случае все его тщательные расчеты могли пойти прахом. Но на уточнение ситуации времени не было: если информация о полученном им задании просочилась к жрецам — а, судя по нападению на «Люсгу», так оно и было, — то рано или поздно на реке появится еще одно судно с Обреченными на Смерть, и на него начнется охота. Поэтому требовалось действовать быстро.
Путешественники, прибывшие из Чирибу, беспрепятственно передвигались по Дафару. Пока Блейд шел от порта к центру столицы, никто не задавал ему вопросов и не лез на него с мечом. Вначале он подумал, не начать ли действовать прямо в портовой зоне, но, поразмыслив, счел эту идею не слишком удачной: улочки здесь были узкими, кривыми, заваленными всяким хламом, и скрыться от погони было бы трудновато.
К тому же до храма оставалось больше мили, а Блейду хотелось очутиться где-нибудь поближе к предмету своих забот. Так что, уворачиваясь от выплескиваемых из окон помоев, странник направился вверх от речного берега. Через полчаса он оказался на рыночной площади. Площадь тоже была не слишком подходящим местом для начала операции — лавочки стояли слишком близко друг к другу, а в узких проходах между ними сновало множество людей. Если раззадорить такую толпу, она еще, чего доброго, растопчет какого-нибудь ребенка или старуху… А брать на себя невинную кровь Блейду вовсе не хотелось. Остановившись у одной из лавчонок, он купил синие и белые мелки и пошел дальше.
Добравшись до главной городской площади, он понял, что теперь оказался там, где нужно. Людей тут было не меньше, чем на базаре, по мостовой с грохотом катились тяжелые повозки, запряженные быками, на изысканно украшенных балконах дворцов, окружавших площадь, стояли и сидели знатные дамы — стало быть, в свидетелях недостатка не будет. Бежать тоже было куда: на площадь выходили четыре широкие улицы, хотя камни, которыми они были вымощены, потрескались и частью рассыпались в пыль. В конце одной из улиц возвышался знакомый холм. Несколько зданий соединяла между собой глухая стена.
Блейд подошел к ней и, вынув купленные мелки, принялся рисовать человека с головой и расправленными крыльями летучей мыши. Едва начав рисунок, он уже слышал у себя за спиной нарастающий шум голосов. Несколько секунд он не обращал на это внимания, сконцентрировавшись на картине.
Голову он раскрасил белым — кроме огромных глаз и рта, полного острых зубов; затем занялся крыльями. Крики за его спиной усилились: в них звучали явное недовольство, гнев и даже проклятия. Пару раз из толпы раздалось:
— Позор!
По-прежнему игнорируя зрителей, странник продолжал рисовать, молясь, чтобы ни у кого не возникло мысли швырнуть ему в спину копье. Хотелось верить, что никто из жрецов Айокана не станет придираться к достоверности изображения, потому что у Блейда способности рисовальщика были довольно скромными — не мог же он уметь все на свете!.. К счастью, Айокан не отличался особой красотой, так что уродство рисунка можно было объяснить чертами бога, а не бездарностью художника.
К тому времени, как странник завершил работу, толпа за его спиной, судя по шуму, насчитывала уже человек двести, если не триста. Блейд оглянулся — его окружали мужчины в широких штанах и тюрбанах и женщины в шароварах и вышитых корсажах. Лица их не обещали дерзкому полукровке ничего хорошего. Многие вытащили из-за пояса мечи.
У Блейда пронеслась мысль, что он зашел слишком далеко. Он обвел глазами толпу и несколько успокоился — зрители еще не распалились как следует. Затем странник перевел взгляд на холм, где помещался храм Айокана, и снова прикинул расстояние, решив, что в случае развития событий согласно плану успеет до него добежать.
