Что касается Марка… он исчез.
Ни звонка. Ни сообщения. Ни единого гребаного следа. Он просто испарился, оставив меня в этом аквариуме с привкусом его мнимого присутствия рядом и ароматом своего парфюма на простынях в спальне, в которой больше я не сплю. Ночую в гостевой, но каждый раз, проходя мимо, вспоминаю то, как мы вместе на ней лежали и ненавижу себя за то, что он до сих пор заставляет моё сердце так безрассудно биться.
Зачем я здесь, если он сказал, что поедет решить вопросы, а в итоге пропал?!
Этот вопрос я задаю себе каждое утро, глядя в зеркало. Я могла бы уйти. Сбежать. Но сил словно не осталось.
Глубоко внутри, в самом темном, заколоченном досками уголке души, я знаю почему.
Потому что наивная дата и чего-то жду.
Чуда, шанса, возможности… Мне хочется ему верить, но эта вера настолько хрупкая, настолько надломленная, что я никогда не позволю Леве переступить порог этого дома. Я слишком боюсь за него. Плевать на себя, но сыночек…
От убивающих лет за днём мыслей меня спасает лишь время, проведенное с ним и работа.
Сижу в кабинете, заполняя план реализации ежемесячной стратегии, как слышу на фоне детский, до ломоты в костях любимый голос.
— Мамочка!
Лева врывается в мой кабинет как маленький ураган. Мама и Игорь ждут у двери. Бросаюсь к нему, падаю на колени, вжимая его в себя, утыкаясь носом в макушку. Он пахнет печеньем и сладостью.
— Я так соскучилась, мой родной.
— И я! А дядя Игорь купил мне нового динозавра! — он машет игрушкой, и я поднимаю глаза на Игоря.
Он улыбается. Спокойно. Надежно. Так, как никогда не улыбался Марк.
— Он был молодцом, — Игорь подходит ближе. — Пора прощаться, герой. Маме нужно работать.
Лева целует меня и, схватив Игоря за руку, уходит.
И когда дверь за ними закрывается, меня накрывает.
Раздражает все. Ситуация, положение, режим замедленной бомбы, отражаемый в моем ожидании неизвестно чего!
Он ворвался в мою жизнь, снова перевернул ее, заставил вспомнить, каково это — чувствовать. Разбередил рану, которая шесть лет покрывалась коркой, и, когда из нее снова пошла кровь, он просто ушел.
И впервые за эти дни мне становится по-настоящему страшно.
От мысли, что он не вернется. Что он снова оставил меня одну, но на этот раз с этой призрачной, ядовитой надеждой, которая… убивает меня окончательно.
Вечером Игорь привозит меня домой, и осознание того, что эти стены состава будут давить на меня, удручает.
Я не думая ни о чем приглашаю его на чай, и когда ставлю перед ним чашку ароматно заваренных трав, немного расслабляюсь.
— Лика, это безумие, — говорит тихо, но твердо. — Ты сидишь здесь, в его доме, как заложница. Ждешь человека, который снова тебя бросил.
— Я не жду, — ложь обжигает язык.
— Перестань, — он накрывает мою руку своей. — Я все вижу. Он снова играет с тобой. А я больше не могу на это смотреть. Это невыносимо просто.
Молчу, глядя на пар, поднимающийся от чашки.
— Лика, — он сжимает мои пальцы. — Хватит. Пора заканчивать этот кошмар. Выходи за меня, и пусть все это закончится.
Поднимаю на него глаза и вижу, что он серьезен.
— Игорь… — тяну обреченно.
— Я не Марк. Я не обещаю тебе фейерверков и пожаров. Я обещаю тебе покой. Безопасность. Я усыновлю Леву. Я дам ему свою фамилию. Я дам вам обоим ту жизнь, котирую вы заслуживаете. Этот монстр… — он кивает в сторону окна, имея в виду Марка, — он больше никогда не сможет вас тронуть, если ты будешь моей женой.
Его слова могли бы быть для меня спасением, ведь они логичны, правильны, а он — безопасен, но я уже давно выбрала пусть страдания, за который расплачиваюсь уже шесть лет.
Ничего не вернуть назад.
В углу кухни беззвучно работает плазменная панель, на которой звучат новости.
Мой взгляд цепляется за знакомое лицо. Рыжие волосы, хищная улыбка.
— …громкий скандал в бизнес-империи, — бормочет диктор.
Я тянусь к пульту, увеличивая громкость.
— …Катерина Ярова, а после недавнего развода, снова Ларская, обвиняется в масштабных финансовых махинациях…
Развода… — цепляется моё сознание за волнующую фразу.
— …по предварительным данным, речь идет о выводе активов на многомиллионные суммы посредством…
Он развелся с ней.
Марк… развелся с ней.
Игорь кладёт свою руку на мою, но я резко выдергиваю ее. Он смотрит на меня с недоумением, но я его уже не вижу.
Все это время… Он действительно боролся? Его исчезновение — это не побег. Это была война. Он не соврал.
Вскакиваю со стула, опрокидывая чашку. Горячий чай обжигает колени, но я не чувствую боли.
— Лика, что ты делаешь?!
Бегу. Бегу из кухни, по коридору, ищу свою сумку. Пальцы, которые еще минуту назад были безвольными, судорожно нащупывают телефон.
Нахожу его номер, нажимаю "вызов" и вслушиваюсь в гудки, длящиеся, кажется, целую вечность.
49
Глава 30
Марк
Дверь кабинета отца с грохотом врезается в стену и отдает вибрацией от моего удара. Я не просто выбиваю ее, я вбиваю ее внутрь.
Ярость, кипящая внутри, вырывается неконтролируемой агрессией ко всему, что только вижу. Глаза наливаются кровью, а в мыслях лишь безжалостная расправа чудится.
Мне хочется разорвать всех на куски. Даже… Если это собственный отец.
Он сидит за своим столом, и на его лице красуется то самое гранитное, непроницаемое высокомерие, которое я ненавижу всю свою жизнь. Но сейчас, впервые, оно не вызывает во мне ни восхищения, ни подчинения.
Только тошноту. И дикое желание стереть ее с его лица.
— Пошла вон! — рычу кричащей что-то на фоне секретарше.
Она испаряется, а отец медленно вскидывает брови и откидывается в кресле.
— Ты забыл о манерах, Марк.
— Манеры? — мой голос срывается на хриплый смех, пока я иду к нему. — О каких, черт тебя дери, манерах ты сейчас говоришь? Скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю!
Хватаю со стола тяжелый бронзовый пресс-папье и со всей силы швыряю его в панорамное стекло за его спиной. Стекло не разбивается, так как бронированное, но при этом покрывается уродливой паутиной трещин, в центре которой зияет вмятина.
Почти такая же, как у меня внутри.
— Что ты творишь?! — вскакивает, но я тут же оказываюсь перед ним, давлю на плечи и насильно сажаю его обратно, нависая сверху и заставляя вжаться в кресло.
— Я делал все, что ты, бл*ть, просил. Как гребаная марионетка забил на свою жизнь, будущее, и прикрывал твой гребаный зад! — рычу ему в лицо, и его глаза на долю секунды расширяются. — Вместо этого я просил лишь помочь ей забыть меня и начать новую, счастливую жизнь…
— Разве я не помог? — усмехается, но мой кулак, мгновенно вонзившийся в спинку его кресла, тут же заставляет его заткнуться.
— Ты тащил ее за волосы, — сжимаю его грудки так, что слышу треск ткани. — Ты запер ее мать, пока твои ублюдки тащили мою жену на аборт! Ты угрожал ей! Ты хотел лишить меня сына! Как земля вообще носит тебя?! — кричу, переходя с пиджака на его горло.
Вижу, как его лицо наливается красным, как хрипит, хватаясь за мои руки, а я лишь ее лицо перед собой представляю. Ее беспомощность, ее слёзы…
Я готов убить его сейчас… но кем я тогда стану?
Кем стану в этом мире? Кем стану в ее глазах и глазах своего сына?
Отталкиваю его за горло так, что кресло с грохотом врезается в стену.
— Я делал это ради тебя! — хрипит отец, растирая шею, лихорадочно дыша и кашляя. — Чтобы защитить то, что я строил! Чтобы ты получил империю!
— Ты не меня спасал, ты спасал себя от Ларского! Ты был в шаге от банкротства, должен был ему все, и ты продал меня, как скот, чтобы спасти свою задницу!
Он молчит. Смотрит на меня, тяжело дыша.
— Твоя мать… она не хотела бы этого…
— Не смей прикрываться ею! Все эти годы, — мой голос падает до ледяного шепота, — каждый день я жил с мыслью, что я предал ее. Что я монстр. Я позволил ей ненавидеть меня, чтобы она осталась жива. А то время как ты сделал и ее, и жизнь моего сына невыносимой. Гребаный манипулятор. И Ларского подговорил, да… Черт вас всех дери! — толкаю ногой стул, потому что прийти в себя никак не могу. Ярость бурлит в венах, требуя выхода.
