хотелось разбираться.
– Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, и он все еще учится в школе. Вряд ли это делает его взрослым.
– Шаннон, если он хочет оставаться в стороне, я ничего не могу изменить.
– Он не хочет оставаться в стороне, Даррен! – рявкнула я.
Все мы были продуктом нашего окружения. А Джоуи? Джоуи был в ярости.
– Он просто не хочет быть в одном доме с ней!
– Ну, нравится ему это или нет, так уж вышло, что она – его мать, – сердито произнес Даррен. – У него есть комната в этом доме, если он того хочет. И дверь перед ним всегда открыта. Это его выбор, если он хочет действовать против, а не вместе. Я не могу заставить его остаться.
– Действовать против? Не вместе? – Я прищурилась и едва не закричала от злости. – Он так ведет себя, потому что ему больно, но никто его не слышит!
В особенности ты!
– Тогда нам нужно сесть и поговорить о его чувствах, – проворчал Даррен. – А не бегать вокруг, колотя в грудь кулаками. – Даррен пригладил волосы, явно разочарованный. – Я хочу ему помочь, Шаннон. Хочу. Но я не могу это сделать, если он не позволяет.
Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо того лишь покачала головой.
Не было смысла продолжать этот разговор. Даррен не понимал. Он не мог или не хотел посмотреть на все глазами Джоуи, и я не стала впустую тратить силы, чтобы объяснить ему все.
– Ты его предаешь, – прошептала я, не в силах удержать эти слова. – Так же, как они предали.
– Шаннон… – Даррен отшатнулся, словно я физически его ударила, и я подумала, что так оно и есть… я его ударила правдой. – Я здесь ради всех вас, – задохнувшись, произнес он. – Что бы вам ни понадобилось. Днем или ночью.
Ну да, для всех, кроме Джоуи.
– Тогда могу я позвонить по твоему телефону? – спросила я, зная ответ еще до того, как спросила. Прищурившись, я добавила: – Ты же сказал, «что бы вам ни понадобилось». Вот прямо сейчас мне нужно позвонить.
Брат напрягся:
– Если позвонить ему, то нет. Ты слышала, что сказала мама.
Мне не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Мы оба знали, что он имеет в виду Джонни.
– Тогда можно мне получить собственный телефон?
Даррен возмущенно вздохнул:
– Шаннон, сейчас нам нужно сосредоточиться на нашей семье. Нам в спину дышат социальные службы, над нами нависла полиция. Нам не нужны новые трудности. Я знаю, ты думаешь, что мы несправедливы, но пока что все должно быть именно так.
– Тогда мне ничего от тебя не нужно, – холодно сообщила я. – Только дверь за собой закрой.
– Шаннон…
– Она ошибается насчет него, – прошипела я, потому что все это уже слышала.
Прошло три дня с тех пор, как я видела Джонни. Три дня с того момента, как он пришел в больницу навестить меня. И три дня с тех пор, как мои родные решили, что он нам не подходит. Маме он никогда не нравился, и теперь я понимала почему. Он заставлял ее нервничать. Он слишком много знал, и это ее пугало. Должно было пугать.
– А ты ее слушаешь.
– Я ничего не слушаю, – утомленно ответил Даррен. – Я даже не знаю этого парня.
– Именно, – согласилась я. – Ты его не знаешь и…
– Я знаю только, что мама права в одном: твой рассудок сейчас очень уязвим, – перебил он меня. – И привязываться к нему – нездорово.
– Ох, господи! – Я закрыла глаза, стараясь справиться с желанием что-нибудь разбить. – Вы оба просто отвратительны! – Резко открыв глаза, я уставилась на брата. – Он мой друг, Даррен! Мне позволено иметь друзей, как ты знаешь.
– Друг, с которым тебя застал в раздевалке учитель, когда твоя юбка была задрана до талии?
Я покраснела, как свекла. Будь ты проклят, Малкахи!
– Мы целовались, – выдавила я. – Вот и все.
– Я не сужу тебя, Шаннон, но я сомневаюсь в твоем суждении. Это другое дело, – поспешил сказать Даррен. – Любой в твоем положении, кто пережил жестокие травмы и пренебрежение, мог бы с легкостью отдаться чему-то, к чему ты не была готова эмоционально, потому что испытала вкус привязанности. И… – осторожно добавил он, – очень легко воспользоваться человеком в таком состоянии.
– Ты так не прав насчет него…
– Просто послушай меня, ладно? – снова перебил он. – Я это говорю не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто хочу, чтобы ты осознала. – Он теперь говорил мягким и ласковым голосом, но его слова были покровительственными, и меня от них тошнило. – Тебе шестнадцать, – продолжил Даррен. – Ты прошла через ад и тут вдруг натыкаешься на парня, и он говорит тебе всякие правильные вещи, заставляет тебя почувствовать себя живой и желанной. Я это понимаю, Шаннон, да. Мы все через это проходили. Но тебе необходимо отступить на шаг назад, подумать о том, что ты делаешь и почему ты все это чувствуешь, прежде чем прыгнуть в пропасть, откуда не сможешь вернуться. Я не хочу, чтобы ты сделала что-то такое, о чем позже пожалеешь.
– Ты ничего не понимаешь, – прошептала я.
– Понимаю. Да и любой бы понял во все времена. Тебе кажется, что ты влюблена. Ты убедила себя в том, что этот юноша – тот, кто спасет тебя. Но это не настоящее. Это гормоны и трудности роста. – Даррен снова грустно вздохнул. – У всех подростков эмоции зашкаливают, а у тебя особенно из-за того, что тебе пришлось вынести.
– Поверить не могу, что ты правда все это говоришь, – прошипела я, чувствуя, что на меня напали. – Именно ты!
– Это травматическая привязанность, – продолжил Даррен. – Возможно, не полностью, но ты определенно слишком цепляешься за него.
– Потому что я люблю его! – рявкнула я, выходя из себя.
Осознав, что именно я сказала, я заморгала, мне захотелось взять свои слова обратно, но я преисполнилась решимости.
– Я люблю его, – повторила я, на этот раз тверже. – И это не имеет никакого отношения к травмам или к моей семье и ко всему прочему!
– Ты ребенок, Шаннон, – мягко возразил Даррен, снова умаляя меня. – Ты даже не знаешь пока, что такое любовь.
– Все сказал? – бесстрастно спросила я, чувствуя, как подступают слезы. – Тогда можешь уходить.
Даррен остановился в дверях на долгую минуту, глядя на меня так, словно хотел добавить что-то еще, но промолчал. Наконец он кивнул и повернулся, чтобы выйти.
– Я буду внизу, если что.
12. Я одна
ШАННОН
Я вернулась из больницы домой меньше недели назад, а наш новый семейный союз
