только…
Даша вдруг вспомнила то, как он наблюдал за поединком. Почему он не вмешался, если она действительно дорога ему? Пусть даже дорога, как хорошая лошадь или золотой червонец. И почему спас ее после?
Она никак не могла понять, что движет этим человеком и в чем причина его интереса к ней. То, что рассказала Соня, никак не вязалось с холодным и отстраненным поведением Стужева до этого.
Но поразмыслить об этом в тишине у Даши не вышло. Едва только Соня раскрыла рот, чтобы прибавить нечто о событиях предыдущего вечера, как в коридоре послышался шелест платья и в комнату быстрыми шагами вошла Марья Сергеевна.
— Господь Вседержитель и все Заступники его! — проговорила она с облегчением. — Очнулась наконец-то! Господи, ну и сраму я от тебя натерпелась! Даже нос теперь из дома высунуть неловко!
— Кажется, я ничего бесчестного не делала, — проговорила Даша.
— Ну, не делала… а ходить по таким заведениям, это хорошее дело? — спросила Марья Сергеевна. — А мне теперь выслушивать. Вот сегодня полковник со мной разговаривал. Тот самый, что давеча аккуратно выяснял, нет ли у тебя жениха и можно ли свататься. Так теперь столь же вежливо заявил, что он, пожалуй, поторопился и еще подумает.
— Не велика потеря, — ответила Даша устало.
— Да что ты такое говоришь! — возмутилась Марья Сергеевна. — Ты так рассуждаешь, словно у тебя три тысячи душ и из солидных женихов очередь выстроилась отсюда и до дворца! А между тем я же знаю ваши с отцом обстоятельства! В деньгах вы не зарылись и в женихах тоже! Там, в деревне, тебя никто не сватал, да и некому! Твоя одна надежда была — показать себя в Маринбурге! И ты показала — нечего сказать!
— Маменька, вы за нее не переживайте, — проговорила Соня с лукавой улыбкой. — Ей вон какой мужчина интересуется!
— Замечательный! — едко проговорила Марья Сергеевна. — Вертопрах, игрок, мот, развратник! Интересуется он, видите ли! Знаю я, чем этакие интересуются! Чтоб такой женился — держи карман шире! Бросит тебя под забором, и ничего ему не будет, потому что за ним род Бестужевых стоит, а за тобой — только я да батюшка твой непутевый.
— Ну зачем вы такие ужасные вещи говорите, маменька! — вступилась Соня. — Это же любовь! Для нее ни сословные перегородки не преграда, ни тем более такие материи…
— Да помолчи ты! — Марья Сергеевна махнула на дочь рукой. — Не лезь, куда не просят! Я твоей кузине добра желаю, помочь ей хочу, а ты лезешь со своей любовью! Вот отправлю тебя к тетке в Заславль, чтоб ты там целый год сидела с ней пасьянс раскладывала и никого, кроме купцов бородатых, не видела! Или на богомолье пошлю! Я смотрю, тебе жизнь в Маринбурге очень уж голову вскружила! Того и гляди сама с каким-нибудь поручиком убежишь!
Соня, как обычно, просто скорчила гримасу, но так, чтобы мать не видела. Даша отвернулась и прикрыла глаза. Ей вдруг захотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда, например в родной усадьбе. Чтобы не нужно было взвешивать каждый свой шаг, прятаться, обманывать, убивать людей, а главное — чтобы никогда больше не видеть Кирилла Стужева.
И тут же вслед за этим она поняла, что это больше невозможно. То есть она, конечно, может уехать и не видеть его, но… не хочет. Она хочет его снова увидеть, и с этим уже ничего не поделаешь. Беда в том, что план ее, по которому она должна была подобраться к Стужеву и убить его, летел теперь ко всем чертям. Подобраться-то она подобралась. А вот убить…
Даша сжала кулаки под одеялом. Нет, ей нужно найти в себе силы, чтобы вернуться к этому плану и воплотить его. Этого ждет отец. Он сидит в усадьбе почти что без копейки, раздавленный и одинокий. Даша — его единственная надежда. И вот как она оправдала эту надежду. То, что она сделала… этому просто названия нет!
Она обязана перестать о нем думать. Во имя отца, во имя памяти брата, во имя их рода, который готов окончательно погибнуть. Не для того она открывала в себе чародейную силу, чтобы поддаться чарам какого-то проходимца! Он ведь и не сделал ей, в сущности, ничего хорошего! Сам же втравил ее в историю, которая могла закончиться для нее гибелью!
Даша попыталась представить себе Стужева с его обычной холодной улыбкой, а затем сделать так, чтобы этот образ растаял в голове и на его месте осталась лишь черная мгла.
Ничего не вышло. Образ таять не хотел. Наоборот, в голову как нарочно лезли слова Сони о том, как он на нее смотрел…
Может ли это быть чародейством? Может быть, он просто околдовал ее в самом буквальном смысле слова.
Она это выяснит. И если это так, то развеет чары, и тогда — горе ему! В конце концов, визионер она или нет?
Надо было посоветоваться об этом с Фабини. А заодно узнать так или иначе, спас ее в самом деле Стужев или кто-то еще. Или это не имеет значения? Спас или не спас — она ему ничем не обязана. Они со Стужевым квиты, по разу спасли друг другу жизнь.
Теперь же, когда этот счет закрыт, она может предъявить Стужеву другой — тот, который накопился со времен гибели Бори.
А как именно его предъявить — ну за этим дело не станет. Даша не сомневалась: со Стужевым они увидятся в самом скором времени.
Не придумает ли он еще какое-нибудь место, в которое можно затащить наивную Варвару Ухтомскую, чтобы снова извлечь выгоду из знакомства с ней?
Кстати, а какую выгоду он извлек в прошлый раз? Разоблачил шулера, но… ничего с него не получил? Не стал шантажировать? Или это просто Даша сорвала ему какой-то хитрый план, в ходе которого он рассчитывал за счет Стольского обогатиться?
Даша подумала, что она дорого бы заплатила за то, чтобы кто-то ответил ей на все эти вопросы. И тут же в комнату вошел лакей Марьи Сергеевны и проговорил:
— Там барышня пришла, госпожа Лоренц. Прикажете принять?
Лоренц была все такая же: одета по форме, к бедру прижимала кавалерийский шлем. Только сабли не хватало.
Марья Сергеевна взглянула на нее неодобрительно, но поприветствовала и усадила на стул.
— Я пришла к госпоже Ухтомской, — сказала она, заметно смущаясь. — Мне хотелось принести свои извинения… Она могла не так понять мое поведение…
Марья Сергеевна перевела взгляд с Лоренц на «госпожу Ухтомскую», потом обратно, пожала плечами.
— Мы тогда вас оставим, — сказала она, вздохнув. — Это,
