них успели уже закурить трубки и расположиться с комфортом возле ограды, стали с неохотой уходить. Большинство, впрочем, в дом не зашли, а встали на крыльце дома, откуда происходящее на лужайке, вероятно, было видно, хотя и не очень хорошо.
Даша и Стольский взяли по сабле и встали друг напротив друга на противоположных краях лужайки. Минц, негласно ставший распорядителем, призвал их к примирению, но Стольский в ответ только решительно помотал головой, а Даша пожала плечами.
Она сконцентрировалась на кончике сабли противника, как учил ее отец. До подачи команды никто из них не мог наносить удара, и они просто стояли в защитных позициях.
И тут в голове у нее промелькнуло: а что, если Стужев затеял все это нарочно? Она-то до сих пор думала, что он ни о чем не догадывается. Что и имя ее, и цель, с которой она приехала в Маринбург, для него неведомы. Но это ведь очень наивно. Ее настоящее имя знает в городе немало людей, от Марьи Сергеевны до бригадного командира. Рано или поздно Стужев узнает, кто она такая. И может статься, уже узнал.
Что бы он сделал тогда? Самое разумное было бы — избавиться от нее чужими руками. Специально спровоцировать конфликт за карточным столом, подговорить своего приятеля — такого же шулера и дуэлянта. А потом еще и самого его убить, чтобы не наговорил лишнего. Блестящая комбинация! Только такой и следовало бы ждать от умного светского человека, начисто лишенного чести и совести!
Даша почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она взглянула на Стужева, который на правах секунданта стоял неподалеку от нее.
Быть может, это просто свет фонаря так играл на его лице, но Даше показалось, что на нем появилась знакомая едва заметная улыбка.
Ну, разумеется, это точно он! Иначе и быть не может! А она попалась в ловушку, словно глупая мышь! Предупреждал ведь ее отец, что в Маринбурге нужно держать ухо востро, что там за каждым углом подстерегает предательство!
Но у нее не было времени, чтобы корить себя за доверчивость. Минц подал сигнал, чтобы противники сходились.
Стольский двинулся в ее сторону. В его движениях чувствовалась уверенность в собственных силах. В отличие от большинства присутствующих, он-то точно знал, что Даша — не телекинетик, а если так, то и большого эффекта на ход поединка ее способности оказать не могут.
Чего он не знал, так это того, что перед ним не кисейная барышня, а человек, не одну сотню часов потративший на уроки фехтования.
Откуда бы ему это знать? Даже давешняя история о том, как «Варвара Ухтомская» застрелила своего же подопечного на дуэли, вовсе не говорила об этом. Может, потому он и выбрал сабли, что знал: стрелять она умеет.
Так или иначе, Стольский просчитался. И сам он понял это довольно быстро, когда попытался атаковать.
Атака была умелой, но Даша отразила ее без труда да еще сделала выпад, так что ее клинок рассек воздух всего в вершке от груди противника.
Тот отскочил, выставил саблю вперед, лицо его побледнело. Со стороны крыльца послышались одобрительные выкрики.
«Вот это да! Господа, я женюсь, ей-богу!» — прорычал чей-то бас.
Даша постаралась не обращать на все это внимания. Перед ней было только острие ее клинка и такое же острие, обращенное в ее сторону.
Стольский стал двигаться боком, стараясь выбрать более удачную позицию. На лице его изобразилось замешательство. Он сделал несколько движений саблей перед собой.
— А, Стольский?! Каково?! Не ожидал?! — выкрикнул тот же густой бас с крыльца.
— А ну, молчать! — рявкнул Минц. — Кто еще слово крикнет, того я своими руками за порог выставлю! Отвлекать дерущихся — это бесчестно, господа!
После этого компания на крыльце смотрела молча, только изредка оттуда слышался приглушенный ропот. Больше всего Даша сейчас боялась того, что он примется чародействовать. Конечно, победы ему это не даст. Даша сумеет сделать так, что он станет нарушителем дуэльных законов. И трупом.
Вот только сама она после этого окажется в весьма невыгодном положении. Женщина-чародейка — это нечто выходящее из ряда вон гораздо дальше, чем женщина-офицер. Она окажется в центре внимания уже всего города. А оказавшись в нем, должна будет навсегда отказаться от своей миссии.
Впрочем, обо всем этом она подумает потом. Сейчас есть более насущная задача — не умереть.
Тем временем Стольский быстро оправился от шока. Сделав несколько шагов вбок, он почувствовал, видимо, что сумел зайти в неудобную для Даши позицию, и атаковал снова, нанеся рубящий удар сбоку.
Даша с трудом успела выставить саблю. Два клинка столкнулись, едва не выбив искры. Снова отчаянный удар, затем еще, затем попытка проткнуть оборону, которую Даша без труда парировала и сама нанесла укол. Стольский увернулся и отступил на пару шагов назад, чтобы сделать короткую передышку.
Мысленно Даша поблагодарила всех Заступников, что противник хотя бы физически не слишком крупный. Будь против нее какой-нибудь здоровяк вроде майора Минца, он сумел бы просто за счет своей силы продавить ее защиту, вымотать до такого состояния, чтобы она и оружие держать толком не могла. Сабли-то у обоих весят одинаково, а сила в руках неравна.
Но Стольский был мужчиной довольно субтильным. Было видно, что поединок дается ему не так-то легко, и весь расчет его был на то, что Даша либо быстро сдастся, либо не сумеет сдержать первый натиск.
В следующий раз атаковала уже она, заметив брешь в его защите.
Стольский вскинул саблю, но замешкался буквально на миг. Увернуться не вышло, и единственное, что он смог сделать, это парировать удар второй рукой. Он зашипел от боли, на рубашке расплылось кровавое пятно. Лицо его исказилось от ярости. Казалось, в эту секунду он готов был разорвать Дашу на куски.
— Нарушение! — тут же выкрикнул Стужев. — Господа, предлагаю на этом закончить. Во-первых, по кодексу удары запрещено парировать рукой. Во-вторых, мы видим первую кровь. Это тоже повод к завершению дуэли. Как секундант, я настаиваю.
— Опустить клинки! — скомандовал Минц. — Я согласен со штаб-ротмистром. Вы, поручик, что думаете?
Последний вопрос был обращен к Алисе Лоренц, которая стояла чуть поодаль от распорядителя, сложив руки на груди.
— Не возражаю, — ответила она равнодушно. — И то сказать, у меня еще партия в штос не доиграна, а здесь довольно холодно.
— Тогда я, как распорядитель… — начал было Минц, и Даша успела мысленно выдохнуть.
Сейчас он объявит дуэль прекращенной, а конфликт — исчерпанным. Стольскому придется смириться с этим, а назавтра весь Маринбург будет говорить, что он проиграл
