потому что весь город о вас это говорит! — Стольский осклабился. — Потому и я придерживаюсь того же мнения.
— Можете придерживаться, мнение мертвеца никого не интересует. Однако если вы почитаете меня шулером, то и драться вам следовало бы со мной, разве нет?
— Чародействовала она, а не вы.
— С чего же вы это взяли?
— Очень просто: вы бывали здесь много раз и ни разу не попались на чародействе. Стало быть, либо его не практикуете, либо хорошо умеете себя контролировать. А вот она здесь впервые! И в первый же день — этакий конфуз! Нет, мой друг, здесь все очевидно!
В этот момент сквозь толпу протиснулся майор Минц с разгоряченным красным лицом. Было похоже, что он слегка выпил, а может быть, даже и не слегка.
— Что здесь пр-роисходит?! — прорычал он. — Стольский, Виктор, какого черта здесь творится?
Все вокруг стали ему наперебой объяснять.
— Так, я этого в своем доме не потер-р-плю! — прорычал хозяин. — Никаких поединков, извольте немедленно пожать друг другу руки и пойдемте выпьем! Григорий, шампанского сюда!
— Нет уж, — проговорил Стольский с видом чрезвычайно оскорбленным. — Здесь про меня уже наговорили такого…
— А я могу и больше про тебя рассказать, — прибавил Стужев.
— Ну вот видишь! — Стольский обратился к Минцу за поддержкой. — Кого ты вообще пускаешь к себе? Разве про него неизвестно, что он за фрукт?
— Так, господа, — сказал Минц, вздохнув. — Ну если в самом деле наговорили лишнего, тогда, конечно, делать нечего. Надо драться. Ежели ты вызываешь Стужева, я готов быть твоим секундантом.
— Я вызываю не Стужева, а вот ее, не имею чести знать имя…
— И делает это совершенно в противоречии с кодексом, — прибавил Стужев. — Согласно параграфу, не помню уж какому, надо освежить в памяти, за честь женщины дерется либо близкий ее родственник, либо сопровождающий ее мужчина. Родственники госпожи Ухтомской далеко, так что драться за нее следует мне.
— Э, нет! — проговорил Стольский. — Это касается только тех женщин, которые ходят в платьях. А те, что в мундирах, могут отвечать за свои действия.
— Вы сами осознаете, как сейчас выглядите? — спросил Стужев, презрительно скривившись.
— Отлично осознаю! И призываю всех в свидетели. По кодексу одно оскорбление влечет за собой один поединок, и я требую оградить себя…
— Ладно, ладно, Виктор, — проговорил Минц. — Но уволь, секундантом твоим в поединке с девицей я не буду. Это, право, неловко.
— Признаться, я на тебя рассчитывал, — ответил Стольский чуть растерянно и огляделся по сторонам. По глазам остальных собравшихся он, видимо, прочел, что и они не собираются ввязываться в поединок мужчины против девицы, даже в качестве секунданта. Тем более когда причины дуэли неочевидны.
— А вот мне неловко не будет, — раздался вдруг за спиной у Минца голос, несомненно женский, но с какой-то прокуренной хрипотцой.
Хозяин посторонился, и вперед вышла та самая девушка с короткой стрижкой, которую Даша уже видела в зале ранее.
— Я лично считаю, что женщинам вполне пристало драться, так что никакого бесчестья тут не вижу. Мы такие же офицеры, как и все прочие. Верно, госпожа…
— Ухтомская, — ответила Даша.
— Моя фамилия Лоренц, Алиса Михайловна, к вашим услугам. — Она коротко поклонилась, совершенно по-офицерски. Даша даже немного ей позавидовала, сама она жестикуляцией, приличествующей офицеру, еще не овладела.
— Прекрасно, госпожа Лоренц, благодарю вас! — У Стольского, кажется, от сердца отлегло. — В таком случае не вижу ни малейшей причины откладывать. Пусть противник изберет своего секунданта, а потом прошу немедленно во двор! Вы ведь не возражаете, если мы в вашем дворе, господин Минц? У вас тут уже не первая дуэль будет, я знаю.
Все вышли в сад. Здесь было темно, только свет из окон падал вытянутыми прямоугольниками. Майор кликнул кого-то из слуг, чтобы зажгли фонари на лужайке возле беседки.
Было холодно. Даша, не взявшая свое пальто, почувствовала, что скоро может замерзнуть. Стужев, которого она назвала своим секундантом (а кого было еще?), шел с ней рядом и все время давал советы. Они были толковыми, хотя Дашу коробило оттого, что ее учит сражаться именно этот человек.
— Я могу принести пистолеты, господа, — проговорил Минц. — Надеюсь, моим вы доверяете?
— Принесите сабли, — ответил Стольский. — Как оскорбленная сторона, я имею право выбрать оружие. Я выбираю драться на саблях.
— Но согласно кодексу… — начал Стужев.
— Согласно кодексу, я имею на это право, — отрезал Стольский.
— Подтверждаю, — кивнула Лоренц. — Даже неумение вызываемой стороны драться на саблях не является безусловным основанием для отказа. Вы, кстати, умеете?
Она взглянула на Дашу, и ей почудилось в ее голосе нечто вроде сочувствия, но такого, которое девушка стремилась скрыть.
Еще в зале Даша заметила: эта госпожа с офицерами запанибрата и ведет себя как заправский кавалерийский поручик. Пожалуй, даже слегка переигрывает. Ей, чтобы стать совсем уж своей в доску, наверное, только того еще и недоставало, чтобы поучаствовать в дуэли.
— Я умею, — ответила Даша. В учебную программу ее отца фехтование, конечно же, входило. Она терпеть не могла эти уроки. Тяжелая, затупленная сабля, которой он заставлял ее отбивать рубящие удары и вертеть по сторонам, вызывала ужас одним своим видом. После часа работы с ней у Даши болели запястья, ноги — все болело.
Но она умела фехтовать. Отец не отпустил бы ее в Маринбург без этого навыка. Может быть, она умела драться даже получше некоторых собравшихся тут мужчин. В конце концов, обращение с саблей — это прерогатива кавалерийских офицеров, а здесь были и пехотинцы, и статские, и просто бездельники в щегольских сюртуках.
Минц развел руками.
— Воля ваша, господа, — проговорил он и отправился в дом, вернувшись вскоре с двумя саблями.
— Вот, — сказал он. — Наточены одинаково. И по весу тоже… Секунданты могут, впрочем, проверить.
Стужев и Лоренц подошли к нему, посмотрели на сабли, о чем-то коротко переговорили.
— И знайте, Стольский, — проговорил Стужев, повернувшись к Дашиному противнику. — Если вы… в общем, если вы окажетесь живы, то следующим будете драться уже со мной.
Стольский очень старался храбриться, но было видно, что побледнел.
— Согласно кодексу, — начал он, — одно оскорбление должно оканчиваться одной дуэлью, так что вы…
— Вы — кусок дерьма, господин Стольский, со всем уважением, — небрежно бросил Стужев. — Вот вам еще одно оскорбление, раз уж вы такой поборник кодекса.
Стольский на это ничего не ответил, сделав вид, что готовится к поединку.
— Господа, господа, идите в дом, — проговорил Минц, адресуясь к толпе, собравшейся возле беседки. — Дуэль — это суд Вседержителя, а не цирк братьев Бурдье. По кодексу, никого, кроме секундантов и распорядителя, здесь быть не должно.
Гости Минца, некоторые из
