глаз, если угодно. Я слеп в смысле чародейства, и мне нужна…
— Собака-поводырь?
— Ну что вы, в самом деле! Я хотел сказать: мне нужна помощь.
— Да для чего вам? Предположим, кто-то здесь в самом деле нечисто играет, полагаясь на чародейство. Вам-то зачем знать?
— Чтобы обыграть его, конечно же.
— Как же вы обыграете шулера да еще и чародея?
— А вот увидите! Да к тому же это ведь просто низко. Господь даровал некогда Заступникам чародейные способности, для того чтобы империя наша свергла иго Алтыната и смогла прославить Господа нашего. А теперь потомки Заступников используют эту силу, для того чтобы плутовать в карты. Не кажется ли вам, что это граничит с кощунством?
Даша уставилась на Стужева. Ей было непонятно, всерьез говорит этот человек или шутит. Разве не сам он был известен как шулер? С чего вдруг такая забота о благочестии?
Впрочем, ей тут же стало интересно, что же он будет делать.
— Извольте, — проговорила она. — Вот этот господин. Видите, он держит банк за столом справа.
— Стольский? — переспросил Стужев. — Это очень странно. Ни за что бы не поверил, что он способен к чародейству.
— Почему же?
— Да он ведь бастард.
— И что с того? А вы разве законнорожденный?
Стужев смерил ее взглядом.
— Да ведь я и чародейством не владею, — ответил он вроде бы без всякой обиды, но голос его заметно похолодел.
Даша мысленно прикусила язык. Очень-то злить этого человека все-таки не стоило. Не ровен час — нарвешься на вызов на самых невыгодных условиях.
Стужев отошел от нее и сел за стол. Началась новая партия, и он поставил на карту несколько золотых, небрежным жестом достав их из кармана. И проиграл, конечно же.
Затем поставил больше — и снова проиграл.
Даша видела, как напряжено было его лицо, да и все тело. Он умело скрывался под маской полного безразличия, но от ее взгляда это не ускользнуло. Он был хищником, готовым к прыжку. Вот только для прыжка он ждал какого-то сигнала.
Может быть, просто позволить ему проиграть побольше? Это было бы неплохим уроком.
Если он действительно не владеет чародейством — а Даша до сих пор не имела случая убедиться в обратном! — то этому шулеру наверняка не сможет ничего противопоставить. Ну вот пускай и получит то, что заслужил.
Подумав это, Даша мысленно поморщилась. Это прозвучало так, словно она отказалась от мести. Славная была бы месть — просто позволить врагу проиграть немного денег, которых у него куры не клюют! А в том, что Стужев не проиграется в пух и прах, она была уверена. Этот холодный истукан ни за что не позволит себе забыться, увлечься игрой… или чем-то еще.
А она… черт, она, кажется, очень хотела, чтобы он увлекся.
Даша дернула головой, отгоняя от себя эту мысль, словно надоедливую муху. Ей нужно было сконцентрироваться на том, что происходит за столом.
Там и в самом деле происходило любопытное. Увидев напротив себя нового соперника, давно составившего себе репутацию игрока и бретера, Стольский тоже напрягся. Это был темноволосый худощавый господин, по виду даже немного моложе Стужева, с редкими, чуть подкрученными усиками и сальной улыбкой на губах.
Он то и дело отпускал натужные шутки, сам принимался над ними посмеиваться, а пальцы его в это время тасовали очередную колоду и двигались с такой скоростью и ловкостью, которой позавидовал бы любой музыкант. Это был мастер своего дела. Несомненно, он мог бы даже и без помощи чародейства поменять две карты в колоде местами так, что неопытный игрок и не заметил бы.
Вот только сейчас против него игрок был опытный, и Стольскому пришлось подключить все свои умения. Наверное, в подобной ситуации самым разумным для него было бы не лезть на рожон и сыграть партию-другую честно. Пусть бы даже и проиграл, зато отвел бы беду и получил возможность разделать более легкую добычу.
Но Стольского одолел азарт. Не азарт обычного игрока, надеющегося на удачу, а особый азарт шулера, желающего показать себя во всей красе. Даша слышала про такое. Отец, повидавший в молодости всякого, рассказывал ей и об этой породе людей.
Она наблюдала за тем, как мелькают руки банкомета, очень внимательно. Вскоре их окутали знакомые зеленые искры. Даша стала всматриваться… и вдруг почувствовала, что искры словно затягивают ее.
Что-то происходило с ней. Она не желала пускать свой дар в дело, но дару словно не было дела до ее желаний!
Мгновение — и зеленые искры вспыхнули ярко, карты в руках шулера рассыпались веером, а все присутствующие вздрогнули.
Несколько человек вскочили с мест, раздались возгласы. Стужев тоже порывался что-то сказать. Вот только быстрее всех, как оказалось, сориентировался сам господин Стольский. Едва только засияли над столом зеленоватые искры, как он сам вскочил и с видом оскорбленного воскликнул: «Чародейство!»
И не успели все прочие опомниться, как он оглядел глазами собравшихся, очевидно выискивая наиболее беззащитную жертву.
— Ты! — выкрикнул он, указывая на Дашу. — Это ты, ведьма! Я тебя вызываю!
Глава одиннадцатая, в которой сверкают клинки
§ 72. Неумение пользоваться оружием не может служить поводом для перемены избранного оскорбленным рода оружия; но если последний выберет шпаги или сабли для дуэли и если оскорбитель не знаком с этим родом оружия или имеет телесный недостаток, не позволяющий ему пользоваться данным родом оружия, то дуэль будет происходить при слишком неравных условиях, и вследствие этого оскорбленному рекомендуется, хотя он имеет право пользоваться избранным оружием, избрать пистолеты как оружие, уравновешивающее условия.
Дуэльный кодекс Борейской империи
— А ну-ка, подождите! — проговорил Стужев холодно. Одного его слова было достаточно, чтобы все прочие присутствующие затихли и стали ждать развязки.
— Нечего ждать! — суетился Стольский. — К барьеру, и немедленно!
— Извольте, к барьеру — это сколько вам угодно, но только со мной.
— При чем тут вы? Или вы желаете заявить, что это вы чародействовали за карточным столом? В таком случае, извольте, я буду драться с вами.
— Я желаю заявить, что это делали вы!
— Я? А для чего же вы тогда сели играть? С заведомым шулером? Ну уж нет, этой басни, пожалуйста, не надо! Вы сели со мной играть, потому что планировали обыграть меня гарантированно! А гарантию вам дала эта ведьма, которую вы с собой притащили, вот что!
— Люди, которые про меня такое говорят, долго не живут, — проговорил Стужев, прищурившись.
— Будь так, в Маринбурге не осталось бы людей,
