накормят...
— Не пойду в приют! — вдруг заверещал Томас, его голос дрожал от страха. Он извернулся, выскользнув из моей хватки, и бросился бежать, крепко прижимая к себе украденный хлеб.
Я хотела было побежать за ним, но Антуан удержал меня:
— Оставь, Марика. Не догонишь.
— Но почему он так испугался? — я смотрела вслед исчезающей в переулке маленькой фигурке. — Неужели ему действительно лучше на улице? Скоро зима...
Антуан тяжело вздохнул и отвел меня в сторону, подальше от любопытных ушей.
— Ты не представляешь, что за приюты в этом городе, — прошептал он, оглядываясь. — Особенно тот, что на Гнилой улице.
Он наклонился ко мне, и его обычно насмешливый голос стал неожиданно серьезным:
— Дети там живут в подвале, по двадцать человек в комнате. А утром их гонят на мануфактуру — ткут ковры по двенадцать часов в день.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Но... это же дети!
— Именно поэтому, — Антуан горько усмехнулся. — Маленькие пальцы лучше справляются с тонкими нитями. А если кто-то ослепнет от плохого освещения или заболеет чахоткой... — он сделал выразительный жест, — всегда найдутся новые.
Мы молча шли по улице, а в голове у меня уже складывался план.
— Значит, нужно создать другой приют. Настоящий.
Антуан покачал головой:
— Ты с ума сошла? На какие деньги?
— Деньги? Деньги дело наживное, Антуан. Главное, поставить цель.
36
На следующий день я купила целый кулек пирожков с мясом и капустой — таких, от запаха которых слюнки текли. После лекций мы с Антуаном направились к старому амбару на окраине.
— Марика, завтра в шесть утра практика в анатомичке, — причитал Антуан, поспевая за мной. — А если не вызубрим лекции Фаррона, прощай сессия. Ты-то одна из лучших на курсе, а меня отец прибьёт, если отчислят.
— Перестань ныть, — отмахнулась я, придерживая юбку, чтобы не зацепиться за колючий куст. — Мы просто найдём детей и посмотрим, как они живут. Мне нужно знать, сколько их. А вечером, обещаю, помогу тебе с лекциями.
— Неужели пропустишь свидание с Эльмаром? — поддел меня Антуан, ухмыляясь.
Я устало выдохнула. Эти намёки начались с тех пор, как я стала регулярно засиживаться в лаборатории. Почему-то все уверились, что у нас с Эльмаром роман.
А на самом деле нас объединяла общая страсть... к плесени.
— У нас с ним не свидания, а совместная научная работа, — сквозь зубы пробормотала я.
Антуан глубокомысленно протянул:
— Ну-ну.
Старый амбар находился у самой реки. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился запах тины и гниющих водорослей.
Домишки на окраине были плохенькие, покосившиеся, с забитыми досками окнами, и я порадовалась, что Антуан идет рядом со мной. Его высокий рост и уверенный вид, несомненно, отпугивали потенциальных хулиганов.
Мы прошли мимо небольшого трактира, из которого доносился пьяный хохот и брань. Два мужика недобро зыркнули в нашу сторону, ощупывая глазами добротный кафтан Антуана и мой новый плащ из тонкой шерсти.
Наконец перед нами показалось здание — некогда крепкий амбар, теперь полуразрушенный. Доски почернели от времени, крыша просела посередине, но стены ещё держались. У входа валялись рваные мешки и обломки деревянных ящиков.
Я замерла, услышав детский смех.
— Смотри, — тихо сказал Антуан, указывая на движение у дальнего угла.
Из-за амбара выскочил мальчишка — тот самый, которого я спасла от разъяренного булочника. Увидев нас, он застыл как ванька-встанька, готовый в любой момент броситься наутек.
— Томас! — позвала я, приседая, чтобы быть с ним на одном уровне. — Иди сюда, мы принесли угощение.
Мальчик колебался, но запах пирожков пересилил осторожность. Он подошёл, не сводя с нас настороженных глаз.
— Кто здесь главный? — спросила я, протягивая ему пирожок.
Томас жадно впился зубами в угощение, затем махнул рукой в сторону амбара:
— Жаклин.
Через минуту из тени вышла девочка лет тринадцати. Высокая, худая, с тощей косицей и настороженным взглядом. На вид она была старше остальных, но всё равно слишком юной для такой ответственности.
— Вам чего? — буркнула она, пряча руки в дырявые карманы.
Я протянула ей кулек с пирожками:
— Угощайтесь.
Жаклин настороженно взяла угощение, но не стала есть первой — раздала пирожки другим детям, которые потихоньку вылезали из укрытий. Их оказалось человек десять — от малышей лет шести до подростков.
— Сколько вас всего? — спросила я, стараясь говорить мягко.
— Здесь — десять, — ответила Жаклин, недоверчиво косясь на меня. — Ещё трое на рынке.
Я обменялась взглядом с Антуаном.
— Я хочу открыть приют, — сказала я прямо, глядя Жаклин в глаза. — Где вы будете жить одной семьёй. Где будет тепло, еда и возможность учиться.
Дети перестали жевать, уставившись на меня.
— А работать? — спросила Жаклин, сжимая кулаки.
— Только учиться. Читать, писать, считать.
— Враньё, — резко сказала она. — Таких приютов не бывает.
— Будет. Я обещаю.
Жаклин долго смотрела мне в глаза, словно ища подвох. Потом неожиданно спросила:
— А зачем тебе это?
— Потому что скоро зима, — просто ответила я. — А я не хочу, чтобы вы замерзли и заболели.
В её глазах что-то дрогнуло.
— Придёшь завтра? — вдруг спросил Томас, дергая меня за рукав.
Я кивнула, не удержавшись от улыбки:
— С новыми пирожками.
Когда мы уходили, Антуан вдруг сказал:
— Ты действительно собираешься это сделать?
— Да, — ответила я, оглядываясь на старый амбар. — И начнём завтра.
В голове уже складывался план. Рядом с госпиталем есть пустующее здание. Надо узнать у доктора Леруа, кому оно принадлежит. А еще нужны деньги. У меня есть свои сбережения, но это капля в море.
Нужны благотворительные организации. Спонсоры.
Я подумала о Костансе. Разумно начать решать проблему с привлечением высокопоставленных лиц. Но тут же внутреннее упрямство взяло вверх. Захотелось доказать, прежде всего самой себе, что и без его помощи я прекрасно справлюсь.
На следующий день я отправилась к доктору Леруа сразу после утренних лекций.
Он сидел в своем кабинете за грудами бумаг, когда я робко постучала в дверь.
— Войдите! — раздался его резкий голос.
Я открыла дверь и замерла на пороге. Доктор поднял голову, и его строгое лицо неожиданно смягчилось.
— А, наша звезда лекарской школы! — проворчал он, снимая очки. — Что за честь?
— Доктор, я хочу поговорить о пустующем здании рядом с госпиталем...
Леруа нахмурился:
— Про старую анатомическую школу? Оно же полуразрушенное.
— Но стены крепкие, — быстро сказала я. — И крыша почти цела. Я хочу... то есть мы могли бы…
Я глубоко вдохнула и выпалила:
— Я хочу открыть там приют для беспризорников.
В кабинете повисла тишина. Леруа побарабанил пальцами по крышке стола, внимательно разглядывая меня.
— Вы серьезно?
— Абсолютно. Там уже тринадцать детей ждут
