есть все, что мне нужно для жизни. А главное, школа совсем рядом, за углом.
— Добро пожаловать домой, доктор, — прошептала я себе.
33
Через две недели меня наконец допустили до практики в городском госпитале.
Госпиталь встретил нас гулом голосов и запахом антисептика. Я замерла на пороге, разглядывая длинные коридоры с крашенными выцветшими стенами. Железные койки стояли прямо в проходах, а приемная была наполнена людьми.
Без работы здесь точно не сидели.
— Не зевай, новенькая! — крикнул кто-то сзади.
Антуан дёрнул меня за рукав:
— Идём, Файнштейн. Доктор терпеть не может опозданий.
Зал напоминал муравейник. На деревянных скамьях сидели люди с самыми разными травмами. У меня сердце екнуло, глядя на девочку с заплаканным лицом, прижимающую к себе опухшую руку. Рядом сидела женщина, наверняка ее мать с младенцем на руках.
Я с трудом отвела взгляд. Услышала знакомый голос. А следом увидела доктора Леруа из военного госпиталя. Он стоял у рукомойника, вытирая руки грубым полотенцем.
— А, наши новобранцы! — Леруа бросил полотенце на крюк. — Подойдите ближе. Вот наш первый пациент на сегодня. Но для начала наденьте фартуки.
Я сняла плащ, натянула фартук, вместе с другими студентами подошла к первой койке.
На ней мальчишка лет десяти. Разодранная до бедра штанина, обнажающая ногу, на первый взгляд без видимых глазу повреждений.
— Что случилось? — я подняла глаза на доктора Леруа. Тот дернул уголками губ при виде меня. В глазу сверкнуло стеклышко монокля.
— Упал с крыши. Подростки устроили игру «дотянись до трубы». Этот не дотянулся. Итак, господа студенты. Что будем делать? Парень жалуется на боль в ноге.
Посыпались ответы:
— Наложить шину!
— Дать настойку опия от боли!
— Сначала кровопускание, чтобы предотвратить воспаление!
Я нахмурилась. "Неужели они не видят очевидного?
— Мадемуазель Файнштейн? — Леруа поднял бровь. — Вы молчите.
— Нога сломана по типу "зелёной ветки", — сказала я твёрдо. — Нужно вправлять. Сейчас.
В зале повисла тишина.
Леруа довольно улыбнулся и выдал неожиданное для всех студентов:
— Продемонстрируйте.
Я тщательно помыла руки, а потом приступила к осмотру.
— Перелом без разрыва надкостницы, — пояснила я, ощупывая ногу. — Кость нужно вправить, пока отёк не усилился.
Мои пальцы нашли место перелома.
— Я буду считать до трёх. Держите его крепче.
Раз — я потянула стопу на себя.
Два — провернула голень под правильным углом.
Три — резко толкнула вверх.
Раздался характерный щелчок.
— Теперь шина, — сказала я, уже накладывая лубки из подручного материала. — И сверху — тугая повязка.
Парень вскрикнул лишь один раз в момент вправления. А теперь смотрел на нас испуганными глазами. Его личико было чумазым, и я подумала, есть ли у него дом? Или он тоже живет, где придется, как те несчастные дети, которых я изредка встречаю возле булочной.
Когда я отошла от своего пациента, то заметила, как студенты замерли с открытыми ртами.
Леруа же скрестил руки на груди, но глаза его смеялись.
— Недурно, — произнёс он. — Я рад вас видеть снова, Марика Файнштейн.
Я коротко кивнула. Предложила:
— Перейдем к следующему пациенту?
Через несколько часов кропотливой работы мы наконец покинули госпиталь.
— Где ты научилась такому? — не скрывая восхищения, спросил Антуан.
— В жизни бывало всякое, — уклончиво ответила я.
После этого случая меня окончательно приняли за свою. С ухаживаниями никто из студентов не лез, скорее ко мне относились, как к младшей сестре. Опекали. А Антуан и вовсе взял надо мной «шефство».
Он стучал в дверь по утрам, беспокоясь, как бы я не опоздала на лекции. А по вечерам заглядывал по-соседски с бурдой коричневого цвета в стакане, называя это кофе. Иногда угощал сладостями, когда отец переводил ему деньги на обучение.
Антуан был сыном сельского ветеринара, и с детства помогал отцу в его нелегком труде. Наблюдал, как тот принимает роды у коров и осматривает лошадей. Запах навоза и лекарств был для него родным. Но когда вырос, решил, что лечить людей ему интересней. Однако прежнее ремесло ему все же пригодилось. Он умел быстро и точно диагностировать болезни по внешним признакам, а его руки были сильными и ловкими, привыкшими к тяжелой работе.
Мы болтали, разбирая лекции, спорили о методах лечения. Иногда Антуан рассказывал мне истории о своей жизни в деревне, о забавных случаях с животными, о своих мечтах стать известным хирургом. Он был открытым и искренним, и мне было легко с ним.
Однажды Антуан намекнул на возможность романтических отношений, но я его быстро поставила на место. Сказала, что для меня главное учеба, что сейчас не время думать о любви.
Он немного погрустнел, но не обиделся. Понимал, что у меня свои цели и приоритеты.
Но поклонник у меня все же появился. Я этого не хотела. Меня просто заинтересовала лаборатория профессора Эльмара.
34
Профессора Эльмара я заприметила не сразу.
Он преподавал курс фармакогнозии — науку о ядах и противоядиях, и делал это так тихо и методично, что большинство студентов к середине лекции клевали носами. Но не я.
Я писала всё. Для меня это было ново и интересно.
Если по хирургии или анатомии я могла бы сама читать лекции, то здесь каждый день приносил открытия.
"Белладонна вызывает паралич за шесть часов... Аконит убивает за двадцать минут... А вот этот скромный грибок может спасти жизнь..."
Перо скрипело по бумаге, записывая каждое слово.
Мое усердие прежде всего и бросилось в глаза Эльмару. Он был довольно молодой мужчина. Приятный, я бы сказала. И не только внешне, но и в общении.
Наше более близкое знакомство началось, когда я краем глаза заглянула в его секретную комнату.
Позади кафедры, в глубине аудитории, стояла массивная дверь, обитая железными полосами.
— Что там? — спросила я однажды у Антуана, когда лекция закончилась.
Он сдул непослушный локон, выбившийся из низкого хвоста:
— Его "святая святых". Лаборатория. Говорят, ночует там. — Антуан фыркнул. — Мечтает найти лекарство от всех болезней.
Я не стала смеяться. Наоборот, внутри всё защемило от любопытства.
Фармакология была моей старой страстью. В прошлой жизни я зачитывалась статьями о новых препаратах, а в юности даже мечтала о работе в лаборатории. Представляла, как создам лекарство от неизлечимой болезни.
Но бабушка настояла на другом. Она мечтала, что я пойду по ее стопам. Да и я привыкла к суете больниц. А фармакология осталась юношеской страстью.
Однажды после занятий я вернулась в аудиторию за забытой тетрадью, и увидела, что железная дверь приоткрыта.
Сердце застучало чаще.
Я подкралась и заглянула в щель.
Внутри царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом настольной лампы.
