больше энергии из человеческих тел, стоящих в комнате, а затем и из тех, что находятся за пределами комнаты. Аккуратные, неспешные указания, так, чтобы ничего не могло им хотя бы навредить.
Но этого было недостаточно. Морган исправила часть повреждений, но это только замедлило проигрыш Глен, а не смогло его предотвратить. Морган собрала силу, превратила ее в крошечную структурную матрицу и стала направлять в ткани, помогая им формироваться вокруг раны. Разорванная вена затянулась. Морган начала расщеплять кровь, которая просочилась Глен в грудную клетку, превращая ее в энергию и возвращая обратно в кольцо. Как только это было сделано и Морган смогла увидеть, что сердце Глен снова работает в полную мощь, то приступила к следующему испытанию.
Повреждение печени и легких Глен казалось серьезным, поэтому Морган снова принялась за работу, шаг за шагом. Она почти не ощутила, когда ее собственные энергетические связи начали ослабевать, когда сила, которую она извлекала, стала струиться медленнее. Когда характер этой силы начал меняться. Морган и впрямь чувствовала пульсацию кольца на своей левой руке, непрерывное предупреждение, которое усиливалось по мере того, как Морган продолжала его игнорировать и работать, должна была продолжать работать, потому что понимала – тело Глен впадает в шоковое состояние от попыток самостоятельно исцелиться.
Перед глазами Морган отчетливо промелькнул ее ночной кошмар, воспоминания о том, как она тонет, как темнота заслоняет солнце, и Морган провела через кольцо безрассудно большое количество энергии, чтобы ускорить восстановление поврежденных органов Глен, пока не почувствовала острый, мучительный укол боли, пронзивший ее руку и мозг, и тогда с криком отдернула ладони.
Ее так сильно трясло, что она чуть не свалилась со стула на пол – так бы и случилось, если бы рядом не оказался профессор Вульф, который подхватил ее. Морган было холодно, так холодно, а его жизненная сила манила ее, как факел.
Морган обхватила руками его лицо и вдохнула его, как глоток чистого, свежего воздуха.
Она забрала жизнь.
«Не заберешь».
Кольцо загорелось на ее руке, обожгло так больно, что Морган отшатнулась и ударилась о стену. Она опустилась и села, не в силах сделать что-либо еще. Вульф тоже пошатывался и теперь цеплялся за столбик кровати, чтобы не упасть. Его глаза широко и изумленно распахнулись. Морган не могла припомнить, чтобы когда-либо видела его таким потрясенным.
– Морган, остановись!
Она все еще тянулась к его яркой энергии, даже на расстоянии. Пыталась ее поглотить. И лишь кольцо не давало ей нанести еще большего вреда.
Пусть ей и казалось, что она падает в самую глубокую яму в мире, Морган заставила себя остановиться и прислониться спиной к стене, а потом разрыдалась. Она оплакивала грех, который только что совершила или пыталась совершить, потому что теперь, когда она пришла в себя, то осознала, что это являлось самым страшным проступком из всех, которые она могла совершить. Как и предупреждало ее кольцо.
Глен, лежавшая на кровати рядом с ней, издала тихий стон, открыла глаза и прошептала:
– Что случилось?
В первое мгновение никто не двигался, а затем Морган, пошатываясь, поднялась на ноги. Она посмотрела на кольцо, которое носила. Видно было, что свечение в нем потускнело, а пятно крови потемнело. Кольцу нужна была подзарядка. Энергии нужно было больше, чем Морган могла дать.
«Успокойся, – прошептало кольцо. – Дыши. Сила течет вокруг тебя. Сила придет. Не требуй ее».
– Я должна идти, – сказала она Вульфу. Морган чувствовала себя нездоровой и ослабшей и не хотела оставаться здесь. В Вульфе что-то было, что-то мерцающее внутри его, что пробуждало в Морган голод, который ей не нравился. Он был сыном двух могущественных скрывателей, и хотя сам он не унаследовал сил, в нем заключалась потенциальная энергия, которую Морган почти что ощущала на вкус. Это вызвало у нее жажду. – Сегодня я должна помочь Томасу. Я не могу продолжать работать здесь, профессор. Больше не просите.
– Если бы я не обратился к тебе за помощью, она бы умерла, – сказал он. – Но ты права. Тебе лучше уйти, – согласился он. – Морган. Спасибо.
Она подошла к кровати Глен и сжала руку подруги. Цвет лица Глен улучшился, и даже тень силы промелькнула в том движении, которым Глен сжала ее пальцы.
– Спасибо, – сказала Глен. – Очевидно, произошло что-то драматичное.
– Немного, – ответила Морган. – Теперь с тобой все будет хорошо. Только не…
– Не вставай на пути у еще одной пули? Постараюсь. – Взгляд Глен сфокусировался, и она пристально посмотрела на Морган, изучая ее выражение лица. – Ты выглядишь так же ужасно, как Джесс, знаешь ли. Ищешь смерти, когда та не идет за тобой.
– Смерть всегда приходит за мной. В этом смысле я популярна. – Собственная улыбка показалась Морган фальшивой, но в то же время она помогала. – Береги себя, Глен.
– И ты себя, Морган.
Глен уже засыпала, когда Морган сбежала из комнаты, стремясь уйти подальше от слишком яркой энергии профессора Вульфа, и направилась в атриум дома. Через центральную дверь можно было попасть в сад, и Морган пошла туда. Водопады тут неслись в искусно спроектированный прудик, а гладкие мерцающие рыбки скользили под поверхностью воды. Морган села на край пруда и закрыла глаза. Комната вокруг нее светилась своими линиями и поверхностями; рыбки являлись отдельными движущимися огоньками. Квинтэссенция окружала Морган со всех сторон, как и обещало кольцо. Морган распахнула сознание и стала ждать, когда сила начнет течь к ней. «Не тяни, – прошептало кольцо. – Позволь природе сбалансировать себя».
«Это занимает слишком много времени, – возразила Морган. Казалось, что кольцо совершенно не придает значения времени. – Я должна спешить! Меня ждут».
«Ты уникальна. Но не одинока. А требования – это еще не потребности. Я ступила в это кольцо испуганной душой, пытающейся избежать своей смерти, только для того, как оказалось, чтобы обнаружить, что смерть – это едва ли начало всего. Мы гораздо больше, чем просто плоть, Морган. Позволь себе почувствовать это».
– Я веду философские споры с кольцом, – сказала Морган вслух и, к собственному удивлению, рассмеялась.
Ее пальцы были в воде и покачивались, как бледные водоросли, и одна рыбка их нежно пощипывала, а затем уплыла, когда Морган пошевелилась. В саду царил покой. Может быть, мир царил бы повсюду, если бы Морган не спешила и смотрела вокруг.
В дверях послышались шаги.
Это был Джесс.
Увидев его, Морган вскочила на ноги, потому что на мгновение испугалась, что перед ней призрак. Призрак его собственного брата. Джесс выглядел очень бледным и каким-то изменившимся. Морган даже отсюда чувствовала нанесенный ущерб. «Нет. Нет, не Джесс…»
– Морган, – сказал он и направился к ней.
Чем ближе он подходил, тем сильнее она чувствовала болезнь, которая глубоко в нем укоренилась. Он был кровоточащей квинтэссенцией; Морган видела, как та, словно облако, уплывает из него.
А потом
