ярдах от пустыря. Синяя будка «Белл», стекло мутное, лампочка внутри перегорела.
Бросил монету в аппарат. Набрал номер через оператора.
Три гудка. Четыре. Пять.
— Томпсон, — голос хриплый и сонный.
— Это Митчелл. Два пятнадцать ночи, техасское время. Водитель взят. Цистерна полная. Накладная с подписью Диккерта в пакете для улик.
Пауза. Шорох, видимо, Томпсон сел в кровати. Телефон у него в спальне у изголовья.
— Что говорит водитель?
— Просит адвоката.
— Они всегда так говорят. — Он помолчал. — А что Диккерт?
— Завтра утром. Возьмем на терминале. Ордер готов.
— Хорошо. — Он опять помолчал. Потом добавил, тише: — Хорошая работа, Митчелл. — И сразу, громче, как будто пожалел о мягкости: — Теперь иди спать. Завтра тебе понадобится свежая голова.
И положил трубку.
Я стоял в телефонной будке, в темноте, в жаре, и смотрел через мутное стекло на пустырь. Фары «Форда» все еще горели. В свете фар виднелся грузовик с краденой нефтью, лужа черной жидкости на гравии, силуэт Коула, записывающего что-то в блокнот, прислонившись к капоту.
Дальше забор терминала, стальные резервуары, спящие в ночи, пятьдесят футов стали и нефти. Еще дальше факелы нефтеперегонных заводов на горизонте, далекие, оранжевые, горящие всю ночь, каждую ночь, без перерыва.
Я вышел из будки и направился к машине. Гравий хрустел под ботинками. Сверчки стрекотали, а Хьюстон спал.
Мы начали колоть Ромеро тут же, на месте. Время слишком дорого, чтобы упускать. Скорее всего, после окончания операции он должен был отчитаться об успехе. Если он этого не сделает, его боссы могут разбежаться.
По информации полученной от Ромеро, его начальник находился в Ларедо. Звонок туда я сделал из того же «Форда», по рации, через дежурного хьюстонского отделения, в три часа ночи.
— Мне нужна таможенная служба Ларедо. Немедленно. Задержание автоцистерны компании «Агилера Хаулинг» при попытке пересечения границы. Регистрация предположительно техасская, название на борту. Водитель, груз, все содержимое кабины, опечатать и задержать до приезда агентов ФБР.
Дежурный переключил на канал связи с таможней. Через пятнадцать минут я получил ответ, что цистерна «Агилера Хаулинг» стоит в очереди на пункте пропуска «Ларедо-Нуэво», мексиканская сторона.
Водитель Карлос Агилера, сорок четыре года, паспорт американский, в накладных указаны «промышленные отходы, транзит в Тамаулипас». Таможенники остановили грузовик и попросили подождать. Агилера не сопротивлялся.
В кабине нашли коричневый и мятый бумажный пакет из продуктового магазина «Пиггли Уиггли». Внутри четырнадцать тысяч долларов наличными, купюрами по двадцать и пятьдесят, без банковских лент и пометок. Возможно, деньги, полученные за предыдущую партию нефти, не за эту, а за прошлую, две недели назад.
Агилеру привезли в Хьюстон к полудню среды. Я к тому времени поспал три часа на диване в кабинете Коула, побрился в служебной ванной, сменил рубашку и выпил четыре стакана кофе из автомата, хуже которого нет ничего, кроме кофе из автомата в аэропорту Хобби.
Комната допроса в хьюстонском отделении ФБР похожа на все остальные. Маленькое помещение без окон, восемь на десять футов, стены окрашены в грязно-бежевый, из мебели металлический стол, привинченный к полу, три стула, два с одной стороны, один с другой.
На потолке люминесцентная лампа, яркая и гудящая. На столе пепельница, стакан, кувшин с водой. В углу мусорная корзина. На стене одностороннее, стандартное зеркало, за ним комната наблюдения, где сидел Остерман с магнитофоном «Ютика» и бланком протокола.
Карлос Агилера оказался мужчиной сорока четырех лет. Смуглый, плотный, с широким лицом и тяжелыми щеками, квадратным подбородком.
Черные волосы с проседью, зачесаны назад. Усы короткие и аккуратные. Одет в рабочую куртку серого цвета, джинсы и ковбойские сапоги, дорогие, из змеиной кожи, потертые, но ухоженные. На левом запястье хромированные часы «Сейко», с широким браслетом. Руки крупные, темные, с мозолями, ногти коротко острижены.
Он сидел на стуле, спрятав руки на коленях, и молчал.
Я сел напротив. Коул рядом, слева, с блокнотом в руке.
На столе между нами лежали три предмета: папка с накладными, журнал въезда на терминал и конверт с тремя черно-белыми фотографиями, отпечатанными с моей пленки «Три-Икс», с изображениями горловины, фланца, цистерны на пустыре.
Агилера смотрел прямо перед собой. Не на меня, не на папки, а на стену за моей головой.
Лицо спокойное и неподвижное, как маска. Ни капли нервозности, злости или испуга. Лицо человека, решившего молчать.
Я не торопил его.
Первые двадцать минут стояла тишина. Лампа гудела. Кувшин с водой стоял нетронутый.
Коул рисовал что-то в блокноте, не поднимая головы. Я сидел, положив руки на стол, и ждал.
В допросах молчание тоже инструмент. Большинство людей не выдерживают тишины дольше пятнадцати минут. Профессионалы могут держаться больше. Агилера молчал как профи.
Через сорок минут я встал, налил себе воды, выпил и сел обратно. Через час вышел в туалет и вернулся.
Коул принес кофе, себе и мне, Агилере не предлагал, да тот и не просил. Стакан стоял на столе.
Час двадцать.
Час сорок.
Два часа.
Наконец Агилера пошевелился. Впервые за два часа сменил позу, отодвинулся от стола, сложил руки на груди. Посмотрел на кувшин. Потом на меня.
— Воды, — сказал он.
Я налил стакан и подвинул к нему. Он взял, выпил медленно, маленькими глотками. Поставил стакан.
— Что вы хотите знать?
Голос низкий, хриплый, с легким мексиканским акцентом. Спокойный и без вызова. Голос человека, принявшего решение и перешедшего к его реализации.
Я раскрыл первую папку. Положил перед ним три накладные, бланки с надписью «Вывоз промышленных отходов», даты, номера машин, внизу каждой подпись: «Заказчик Диккерт Р.» и подпись самого Агилеры, размашистая, с точкой после фамилии.
Затем показал журнал въезда, раскрытый на странице, где охранник записал: «23:47 цистерна „Агилера Хаулинг“, гос. № TX-BK-7714. Выезд 01:12.»
И в конце конверт. Три фотографии, черно-белые, восемь на десять дюймов, глянцевые.
На первой горловина нелегальной трубы с фланцем и маслом «Молликот». На другой общий план пустыря с разметкой геодезиста. На третьем фото цистерна «Мэк» Ромеро, снятая ночью, в свете фар, у той же горловины, с датой и временем, написанными от руки на обороте: «24.10.72, 02:14».
Агилера смотрел на фотографии. Не прикасался, просто смотрел. Лицо не изменилось, но глаза сузились на долю секунды при виде третьего снимка.
— Диккерт дал показания, — сказал я.
На самом деле это неправда. Диккерт не арестован. Более того, Диккерт пропал.
Утром, когда Коул с ордером приехал на терминал, контора оказалась заперта. Карлос Медина сказал, что Диккерт не явился на утреннюю смену, впервые за двадцать лет.
Его «Импала» стояла на стоянке, ключи в замке, каска на столе в конторе. Личные вещи
