встревоженная. Сказала, что муж ушел вчера на работу как обычно, в шесть утра, с обедом в бумажном пакете.
Не вернулся и не позвонил. Такого никогда не случалось.
Ни записки, ни чемодана, ни следов спешных сборов. Паспорт в ящике комода. Деньги, около трехсот долларов наличными на полке в спальне, нетронуты. Рут плакала, прижимая к груди кухонное полотенце.
К четырем часам ничего. Автобусные станции, аэропорт Хобби, железнодорожный вокзал, пункты проката машин, все проверены, Диккерт как сквозь землю провалился.
В пять тридцать позвонил шериф округа Хэррис, Уолтер Пибоди.
— Агент Коул? У меня нашли тело. Совпадает с вашей ориентировкой.
Грунтовая дорога в двадцати милях к северо-западу от Хьюстона, за городком Сайпресс. Округ Хэррис, самый край юрисдикции.
Местность это техасская равнина на излете, невысокие холмы, поросшие мескитом и бурой травой, пересохшие русла ручьев, ветер несет пыль и запах нагретой земли. Асфальт закончился две мили назад, дальше грунтовка, две колеи, утрамбованная глина. Вдоль дороги проволочные ограждение пастбищ, столбы покосились, проволока провисла.
Мы приехали в шесть вечера, я, Коул и Остерман, на двух машинах. Оранжевое солнце стояло низко, удлиняя тени от мескитовых кустов.
Жара не отступила, восемьдесят девять по Фаренгейту, воздух сухой, в отличие от портовой зоны. Здесь нет влажности, нет нефтяного запаха. Только земля, пыль и пустое небо.
У обочины стояла патрульная машина шерифа, бело-коричневая, с мигалкой на крыше, и «Форд Бронко» судебно-медицинской службы округа. Шериф Пибоди находился у капота, шестьдесят лет, худой, загорелый до кирпичного цвета, в бежевой форменной рубашке с нашивкой округа на плече и ковбойской шляпе.
На поясе «Кольт» Python.357 в открытой кобуре, ковбойские сапоги, серебряная пряжка ремня, с силуэтом бычьей головы. Лицо неподвижное, рот сжат.
— Вон там, — сказал он, указав рукой за обочину, в сторону пересохшего русла. — Охотник нашел. Бил перепелов, собака учуяла.
Мы прошли двадцать ярдов от дороги, через бурую траву по колено, мимо мескитовых кустов с колючками, цеплявшими за брюки. Грунт сухой, потрескавшийся, следы неотчетливые, но все-таки видны, две колеи от колес, свежие, ведут от грунтовки к руслу и обратно.
Тело лежало на дне пересохшего русла, неглубокой канавки, фута четыре шириной, фут глубиной, с песчаным дном и редкими камнями. Лицом вниз.
Руки вдоль тела, не связаны. Рабочий комбинезон синий, тот самый, с нашивкой терминала на нагрудном кармане. Ботинки со стальными носками, покрытые цементной пылью. Каски нет, она осталась в конторе на столе.
Затылок. Я присел на корточки, не касаясь тела.
Входное отверстие в нижней части затылочной кости, у основания черепа, круглое, ровное, около трех восьмых дюйма в диаметре. Калибр.38, на глаз.
Порохового ожога на коже нет, выстрел не в упор, с расстояния от трех до шести футов. Выходное отверстие на лбу, не видно из-за положения тела, но песок под головой потемнел.
Я встал. Посмотрел на руки Диккерта, нет следов от веревки или наручников. Пальцы расслаблены и полусогнуты.
Человек шел впереди стрелка. Не боялся и не ждал выстрела. Либо доверял тому, с кем шел, либо не знал, что идет на смерть.
Судмедэксперт округа, Мартин Хокинс, лет пятидесяти пяти, лысый, в очках, с черным чемоданчиком, уже осмотрел тело до нашего приезда. Стоял в стороне и заполнял бланк.
— Время смерти? — спросил я.
Хокинс снял очки и протер их.
— Трудно сказать точно. Жара ускоряет разложение, температура тела уже сравнялась с окружающей средой. Трупное окоченение частичное, начинает проходить. — Он посмотрел на блокнот. — Мое предварительное заключение что смерть наступила от двенадцати до двадцати часов назад. — Посчитал на пальцах. — Между десятью вечера вчерашнего дня и шестью утра сегодняшнего.
Между десятью вечера и шестью утра. Мы арестовали Ромеро в два часа ночи. Информация об аресте ушла через дежурного хьюстонского отделения в оперативный журнал, по стандартной процедуре, в два тридцать.
Звонок в Ларедо насчет Агилеры в три. Агилеру задержали на таможне около четырех утра. К пяти утра арест зафиксирован в федеральной системе.
Диккерт погиб через несколько часов после того, как посыпалась вся схема. Кто-то узнал. И очень быстро обо всем позаботился.
Коул стоял рядом, держа руки в карманах, и смотрел на тело. Лицо жесткое, скулы напряжены. Он промолчал целую минуту, долго для человека, привыкшего комментировать все, что видит.
Потом повернулся ко мне.
— Кто знал, что мы его взяли?
Я уже подумал об этом. Дежурный хьюстонского отделения Тед Вернер, агент с двадцатилетним стажем, записал арест в оперативный журнал по форме.
Остерман участвовал в операции. Билли Кеннеди, стажер, дежурил в предыдущие ночи, в ночь ареста отдыхал, но утром увидел отчет на доске.
Тейлор в курсе дела с самого начала, я рассказывал ему общую картину на ранчо, без деталей, но достаточно, чтобы понять направление. Диспетчер таможни в Ларедо зафиксировал звонок. Телетайпист, передавший ориентировку на задержание Агилеры, текст ушел в открытом виде, как все телетайпные сообщения ФБР. И конечно же, Фрэнк Бреннан, начальник отделения в Хьюстоне.
Стандартная процедура. Оперативный журнал. Доска объявлений. Телетайп. В семьдесят втором году секретности внутри ФБР не существует, информация течет по коридорам, как вода по трубам, и каждый, у кого есть допуск к журналу, может прочитать, что происходило прошлой ночью.
— Достаточно людей знало об этом, — сказал я.
Коул посмотрел на тело. Потом на следы колес, ведущие от дороги к руслу, две полосы, четкие, узкие, от легковой машины, а не грузовика. Следы уходили обратно на грунтовку, тот кто приехал сюда, остановился недолго, дело заняло минуту, потом сразу уехал.
— Работал профессионал, — сказал Коул.
— Да. Та же схема, что с Фаулером. Одиночный выстрел,38 калибр, сзади, без борьбы. Жертва шла добровольно, не связана и не оглушена. Стрелок знакомый или тот, кого жертва не воспринимала как угрозу.
— Варгас?
— Возможно. Или кто-то из того же набора. Агилера говорил, ему дали контакт «для таких вещей». Возможно, там не один контакт.
Коул закурил, впервые за весь день, руки чуть дрожали, он заметил и убрал левую в карман.
— Диккерт знал схему. Знал всех. Знал, как работает труба, как работает клапан, как уходит нефть. Если бы мы допросили Диккерта, он бы назвал Агилеру. Агилера уже назвал Варгаса. Цепочка работает снизу вверх.
— И кто-то ее обрезал, — сказал я. — Сверху.
Мы стояли над телом в пересохшем русле, в двадцати милях от Хьюстона, на закате. Солнце опустилось за линию мескитовых кустов, небо из оранжевого стало темно-красным, потом лиловым. Тени вытянулись и слились с землей. Стало тише, ветер стих, сверчки еще не начали петь.
Шериф Пибоди подошел, сдвинул шляпу на затылок.
— Ваш человек?
