того, у главаря нашлась пара магазинов с патронами для автомата, но они мне были ни к чему. Автомат-то сгорел, теперь годился разве что на сувенир. Да и не стал бы я его брать, слишком уж серьезный и заметный инструмент.
Но уходить с пустыми руками я не собирался. Последний уцелевший пистолет, тот самый, из которого я оприходовал колдунишку, будто так и просил — «не оставляй меня, Дима, я тебе пригожусь!» Конечно, попасться с незаконным оружием было бы неприятно.
В то же время, попасться без оружия, когда оно могло пригодиться, было бы еще неприятнее. И потенциально смертельнее. Этот пистолет все-таки уже спас мне жизнь, может, и не в последний раз. Я подобрал его с земли, и обшарил карманы стрелков, найдя еще в сумме четыре магазина.
Затем я подошел к фургону. Из инструментального ящика под сиденьем я достал короткую, тяжелую монтировку, которую предусмотрительно прихватил из министерского гаража. Подошел к одному из пяти опечатанных ящиков.
Монтировкой я сорвал свинцовую пломбу и поддел крышку. Внутри, в мягких амортизирующих ячейках, лежало несколько маленьких, чистейших кристаллов — те самые ФК-7. Я не ювелир и не знаток магических кристаллов, но на мой взгляд выглядели они безупречно. Я забрал один, и спрятал во внутренний карман.
Я спрятал его во внутренний карман, поближе к сердцу. Это был мой личный трофей. Моя награда. Деньги — на благотворительность, их я присваивать не собирался. А вот кристалл был мой. Точнее, наш с командой. Залог финального успеха проекта.
Теперь нужно было лезть в фургон и сваливать. Но вместо этого я выпрямился в полный рост посреди дороги, окруженный телами поверженных врагов. Медленно, демонстративно, огляделся.
В темноте за заброшенным цехом, как я предполагал, сейчас сидели наблюдатели князя. Я их не видел, не слышал, не считал время, прошло ли три минуты или нет. Просто знал, что они там, мои ангелы-хранители. Чувствовал интуицией.
Я криво усмехнулся, чувствуя, как разбитая губа снова начинает кровоточить. Поднял руку, как бы поправляя волосы, и легонько, почти незаметно, кивнул в их сторону.
Ну что, ребята, насмотрелись? Шоу окончено. Не переживайте, придет еще ваше время. Жопой чую, придет. Но не сегодня. Сегодня была моя работа, и я ее сделал.
Передайте князю, что видели, и на подробности не скупитесь.
Я забрался обратно в кабину фургона. Двигатель все еще ровно гудел, как будто ничего и не произошло. Я обълевитировал самосвал по обочине, чиркнув бортом по бетонному блоку, и медленно тронулся с места, направляясь к точке назначения, которую указал Гаврилов. Сделка должна была быть завершена.
Отъехав на пару сотен метров, когда место боя скрылось за поворотом, я достал тот самый кристалл связи. Активировал его. Оставался финальный штрих для правдоподобности.
— Семен Аркадьевич, — я старался изобразить голос человека, который очень старался звучать спокойно и профессионально, но на самом деле скрывал мандраж и напряжение. Образ, справедливости ради, был недалек от истины. — Возникла проблема.
Гаврилов помедлил с ответом. Будто бы растерялся, будто бы не ожидал. Ну да, ну да. И не подкопаешься.
— Дмитрий Сергеевич? — отозвался он, с таким искренним удивлением и заботой, что я мог бы и поверить. — Что случилось? С вами все в порядке?
— На меня напали, — констатировал я, заставив свой голос дрогнуть. — Какие-то отморозки пытались забрать груз. Как знали, что я там окажусь. Подозреваю, у нас завелись крысы.
Вот так. Пусть думает, что он сам вне подозрения. Что я купился, и считаю, что мой маршрут просто слили. Кто-то, не Гаврилов.
— Господи! Вы ранены? Вам нужна помощь? Я сейчас вышлю людей! — он продолжал мастерски изображать обеспокоенность.
— Я в порядке, — отрезал я. — Но люди понадобятся. Мусор убрать, на переезде у старого комбината. Они, насколько понимаю, еще живы, и могут что-нибудь интересное рассказать.
На том конце снова наступила тишина. Он переваривал. Я отбился. Один. Против пятерых. И теперь требовал, чтобы он убрал за собой.
— Понял, — сказал он наконец. Теперь уже без тени фальшивой заботы и беспокойства. — Сделаем, не беспокойтесь.
Связь прервалась.
Я убрал кристалл. Вот ведь артист. Такое святое удивление изображал, будто не он сам этих ублюдков на меня и послал. «Вам нужна помощь?». Да, нужна. Твоя. Чтобы ты убрал за собой свое же дерьмо.
Вот и все, вот и отыграли, занавес. Можно расслабиться. А в расслабленном мозгу появилось место для новых мыслей. Что-то тут было не так. Слишком много народу для одного маленького меня, слишком хорошо они были затарены. Странная проверка. Об этом следовало еще помозговать на свежую голову, и помозговать основательно.
А пока — отгрузить кристаллы и вернуться в Министерство. Не самая сложная задача того дня.
Пустой служебный фургон с тихим шипением левитаторов опустился на парковочное место во внутреннем дворе Министерства. Я заглушил двигатель. Несколько секунд просто сидел в тишине, глядя на темные, безжизненные окна здания через лобовое стекло. Впервые в новой жизни мне хотелось закурить. Все. Миссия завершена.
Я с усилием открыл дверь и вывалился наружу. Тело, до этого работавшее на чистом адреналине, начало подавать сигналы протеста. Нога теперь уже болела в полную силу, заставляя основательно прихрамывать. Бок пекло, каждое трение рубашки об обожженную кожу отзывалось слабой, но раздражающей болью. Высушенный магический резерв обернулся чувством внутренней, душевной усталости. Несмотря на то, что серьезных ранений удалось избежать, я чувствовал себя побитым.
Но в то же время меня просто-таки распирало от ощущения собственной крутости. Нет, ну как я их, а? Безоружный, в меньшинстве, только с базовой магией, хитростью и рукопашными навыками из прошлой жизни за спиной — а пятерых размотал. И алгоритмы, алгоритмы не подвели! Сработали, все, ровно так, как ожидалось! И кристалл достал, и проверку прошел, куда ни глянь — со всех сторон хорош. Ай да Дима, ай да честной женщины сын!
Настолько сильным было это чувство, что перебивало и боль, и усталость. Позволяло идти прямо и настолько бодро, насколько позволяла раненная нога.
Я доковылял до служебного входа. За стеклянной дверью, в тусклом свете дежурной лампы, за своим столом дремал Павел Егорович — пожилой, седой охранник, который работал тут куда дольше Волконского — а может, и Милорадовича. Я постучал по стеклу.
Павел Егорович, вздрогнув, проснулся. Он сонно моргнул, похоже, пытался сфокусировать заспанный взгляд. А потом увидел меня, и замер. Глаза как пятаки, рот приоткрыт, хорошо хоть за сердце не схватился. От сонливости на
