поделать.
Отошла, села на стул и рассмеялась, вытирая слезы, выступившие от смеха.
По большей части, этот смех был нервным и напряженным…
— Твой супруг. Когда у вас развод? — уточняет Владимир.
Мне становится стыдно.
Я… на миг о нем совершенно забыла, погрузилась в нашу с Захаром историю, ставшей слишком непростой.
Совестно, что так выходит.
Кажется, мне нужно перестать использовать Владимира.
Он — прекрасный человек и интересный мужчина.
Он заслуживает того, чтобы кто-то полюбил его искренне и дарил эмоции от всего сердца.
Уверена, он еще встретит свое настоящее счастье, и рядом с ним будет та женщина, которая его полюбит, и не станет использовать его, как временный пластырь, врачующий раны, нанесенные другим мужчиной.
— Нас разведут совсем скоро, Володя, — мягко произношу я.
— Хорошо, а то я уже начал ревновать, — отвечает он, подойдя ко мне.
Его рука ложится на мою щеку, он поднимает мое лицо к себе. Глаза горят решимостью, губы стремительно приближаются.
Я успела подставить щеку. Ее обожгло настойчивым касанием.
— Нам нужно поговорить, Володя, — выдыхаю я. — Ты интересный мужчина и прекрасный собеседник. Но я вижу в тебе только друга и не способна ответить тебе той взаимностью, на которую ты рассчитываешь.
Владимир замер и резко выпрямился.
— Черт. Так и знал… Как только этот старый козел активизировался и выполз с больничной койки, так сказочке пришел конец! А ведь она даже не успела начаться! — неожиданно резко среагировал мужчина. — Может быть, отправить его обратно? На больничную койку? Еще лучше… В кому!
* * *
Он
— Что за хер там нарисовался?! — изумленно спрашиваю вслух, заметив рядом с моей женой какого-то мужика.
Неужели хахаля себе завела?
Вот тебе и тихоня…
Вот тебе и верная женщина, которая по сторонам не смотрит.
И, понимаю, что сам провинился, что у меня не то, что рыльце в пушку, я глубоко увяз, я по уши измазался… Только макушка чистой осталась, и то не факт.
Но не могу видеть рядом с Ниной другого мужчину — изнутри жарит так, словно кто-то развел там костер и подпалил его бензином.
Этот жар начался почти сразу же, как только я озвучил решение уйти от Нины.
Но сейчас меня насквозь прожигает адским пламенем, не меньше.
Было легко фантазировать о новой жизни и не задумываться о том, каково будет жене в этих реалиях.
Жизнь продемонстрировала, как сильно я ошибался…
Как оказалось, реальность не имела ничего общего с мечтами.
И вместо облегчения, беззаботного шага в светлое будущее я получил изжогу от угрызений совести, которая точила меня по ночам, когда уже не контролируешь бег мыслей.
На грани яви и сна она вонзала зубы и неспешно, но мелко крошила меня в порошок, подтачивая уверенность в собственной правоте…
Ника словно чувствовала мои сомнения, после юбилея она уделяла мне больше внимания, если не сказать прямо — липла.
Впрочем, зная теперь, как сильно я лоханулся… Имею право сказать: так и есть! Липла, гадина… Чувствовала, что остались сомнения и пыталась забить собой все мое свободное время.
Недолго песенка играла…
Мне до сих пор стремно и стыдно посмотреть в глаза правде, и в зеркало глядеть не хочется, кажется, вот-вот я увижу ослиные уши или бараньи рога, которые показывали бы, как глупо и тупо меня обвела вокруг пальца… шлюха!
Причем, не только обвела, но и улизнула, тварина…
Глава 31. Он
Стараюсь не зацикливаться на мыслях о Веронике — вероломной тварине и просто… шлюхе.
К вопросу о шлюхах, к нашей семье, целых две такие пиявки присосались, и одна из них женой моего сына оказалась.
По этому поводу у меня с Андреем вышла ссора: я ему сказал, чтобы он немедленно избавился от этой ляди, в ответ сын послал меня на три буквы.
Сказал, что если выгонит жену из дома, то лишь потому, что сам так решил, а не по моей указке.
Еще процедил что-то про слепоту…
Мол, если я хочу что-то ему предъявить, то для начала еще раз побываю на той квартире, куда бессовестно хотел выселить мать.
Он почти выплюнул мне в лицо:
— Разуй глаза на свои ошибки! Не тебя меня носом в лужу тыкать! Ты сам… сел в лужу!
По всем пунктам я с ним согласен.
Кроме одного — давить надо гадин.
Давить так, чтобы мокрого места не осталось. Ни одного следа…
Потому что это пятно на репутации, на совести, как жирное пятно на рубашке.
На самом видном месте…
Не избавиться так просто. Не стереть, а мне так не хочется быть слепым и тупым…
Если так рассудить, то в глазах жены я… тот еще ублюдок, получается?
Сердце пошаливает.
Я пытаюсь не забредать мыслями на опасную территорию, туда, где меня может накрыть полным осознанием глубины падения, и, как следствие этого, черным, беспросветным забвением.
Может быть, меня уже на том свете ждут с распростертыми объятиями черти.
Готовят отдельный котел…
Но так просто я сдаваться не собираюсь.
Пусть Нина готовится к разводу, пусть она на меня зла и обижена, но есть моменты, за которые я должен сказать ей чисто человеческое и большое спасибо.
За тем и приехал, говорю себе, вышагивая к подъезду.
Однако дверь распахивается и перед моим взглядом предстает мужчина, которого я только что видел рядом с Ниной в окне.
Он спустился и смотрит на меня с неприязнью.
И я сразу его узнал.
Удар под дых.
Возмущение — как при шторме в двенадцать баллов по шкале Бофорта.
Я, решивший, что жена мне более, как женщина, неинтересна, что ее место может и должна занять другая, тем не менее, помню всех мужчин, которые оказывали Нине знаки внимания.
Я помню таксиста, который как-то привез Нину и вызвался занести ей пакеты с продуктами, а сам при этом пялился на ее грудь.
Я помню старого грузина, который жил по соседству с нашими друзьями, у которых мы как-то гостили. Он носил нам домашнее вино и вздыхал, что его жену тоже звали Нина…
Я помню даже однокурсника, который таскался за Ниной, и подвозил ее на стареньком фольксвагене с таким видом, будто это был, блин, лимузин.
Вспоминаю сейчас их всех и злюсь так, что давление подскочило.
Пульс давит на виски.
Но больше всего меня возмущает холеная, сытая рожа мужчины, который уставился прямиком мне в лицо.
И этого сопляка я сразу узнал.
Несколько лет назад он был безусым сосунком, коллегой Нины по работе!
Теперь он возмужал, стал шире
