Анель… тоже показала себя с гнилой стороны, когда поняла, что они вот-вот получат дом.
Но чтобы настолько…
Боже!
Вот это номер…
В голове проносятся слова Захара, с плохо скрываемой гордостью: «Вот… Моя последняя любовь…»
— Как только Андрею стало это известно, у него состоялся разговор не из приятных. С женой. Он не решил, как поступить. А эта дура… Таблеток наглоталась! — сообщает Захар. — Сейчас врачи пытаются спасти жизнь… С нашим внуком сидит няня, но она постоянно звонит Андрею, что сынишка капризничает и плачет. Ты не могла бы…
— Да, конечно, — киваю. Обиды вылетели из головы. — Конечно.
— Спасибо. Спасибо! — повторяет Захар энергично и делает жест, как будто хочет меня обнять.
Слава богу, я успеваю удержать его за плечо.
— Ты проверялся?
— Что?
— То! — шиплю. — Не будь идиотом. Последняя любовь… — передразниваю. — Ты проверялся на всякие болячки… после любви со своей последней любовью, а?
Неожиданно он густо краснеет.
То ли от гнева, то ли… от стыда.
— Проверялся. Речь не обо мне сейчас! Какая, вообще, разница, что со мной станет?! — восклицает он в сердцах, чем немало меня удивил.
Что за упаднические настроения?
— Ну, мало ли… Ладно, чего стоим! Поехали.
Мы садимся в машину. Водитель, который курит неподалеку, торопливо добивает сигарету, чтобы вернуться за руль.
Занимаем место на заднем сиденье. Обоняние щекочет парфюмом Захара, от которого я, оказывается, уже отвыкла.
Непривычно видеть и чувствовать его так близко, что моей руки касается жар его тела.
— Зато ролевых игр тебе было достаточно… — все-таки срыывается с моего языка. — Да?
— Нина, — просит он. — Пожалуйста. Не сейчас.
— Наверняка она тебя каждый день новым костюмом и ролью баловала, — хмыкаю я, не в силах сдержаться. — Работа у них такая, Захар. А ты… Любовь… Любовь… Трудоголик твоя Никуша… Из любви к кошельку…
— НИНА.
— А последнее… Мошенничество это… Захар, ты просто все не так понял! Она же с тобой очередную сценку для постели разыгрывала! Она — в роли негодяйки, а ты должен был ее наказать, как горячий и суровый полицейский…
— Я тебя сейчас накажу… — пыхтит он и вдруг резко дергает меня к себе. — Рот твой без умолку треплется! Так бы его и закрыл… — ядовито выдыхает в губы.
Глава 35. Она
Захар выглядел напряженным, едва сдерживающимся, как тугая пружина, которая сжата до предела, но вот-вот сорвется и энергично выстрелит, сорвется…
Его глаза горят, губы кривятся.
Моего лица касается его обжигающее дыхание, и по телу струится дрожь от неправильности всей этой ситуации.
Я возмущена и взбудоражена.
Зла.
Бесконечно зла на мужа, потому что сейчас Захар смотрит на меня, как на женщину!
Как на жену, которую хочет, но совсем недавно он меня обозвал бесполым существом…
— Ты не мог придумать способа лучше меня унизить, чем пытаться поцеловать после того, как лобзался с шалавой. С той, которая своим помойным ртом… какие только места не сосала и не вылизывала… — тихо произношу я с дрожью в голосе.
Если он меня сейчас коснется, клянусь… Меня на него вырвет.
Захар дышит тяжело и часто, но не предпринимает попыток меня поцеловать, только стукается лбом по моему и чиркает в сторону, до виска.
— Тебе показалось, — струится его хриплый шепот по раковине моего уха. — Мы просто не чужие друг другу. И все еще родители наших детей, которые заплутали. Запутались… Кажутся такими взрослыми и осознанными, но я все чаще думаю, что все мы — дети. Просто маленькие несмышленые дети перед лицом этого Мира… И если мы, умудренные опытом, прожившие более половины жизни, так сильно можем заблуждаться, ошибаться и принимать неверные решения, то чего же мы ждем от наших детей? Правильных решений? Красивых поступков? А какие они… Правильные действия… По совести? По обстоятельствам? По понятиям? Что выгоднее? Как не ошибиться? Как выбрать сторону и никого при этом не обидеть? Если есть кого винить, то меня… А ты… Ты им сейчас нужна. Даже не сыну, он взрослый мужик! Я верю, что он выкарабкается, стиснув зубы, что соберет боль в кулак и выкует из нее что-то стоящее… Но внук… совсем еще малыш. Остался без е***нутой матери-кукушки, и отец не в силах уделить ему столько времени и дать столько любви и заботы, сколько может дать женщина.
Мы замираем.
Язвить мне больше не хочется.
В горле комом встали слезы.
Я моргаю, перед глазами — густые волосы Захара, в которых седины цвета соли стало намного больше, чем я помню.
Обоняние щекочет запах его тела… Знакомый и теплый.
Наше затянувшееся уединение и тягостное молчание нарушает звук открывающейся двери.
— Едем? — интересуется водитель и немного тушуется, заметив, как близко мы сидим друг к другу. — Я не вовремя? Могу еще подышать свежим воздухом.
— Все в порядке. Поехали.
Захар выпрямляется и садится рядом. У меня горят глаза и лицо покраснело.
Чувствую себя школьницей, которую отчитали за некрасивое поведение.
В семье беда… Не время тешить обиды, тем более, Захар не за себя просит, не для себя…
И пусть я на него до сих пор обижена, пусть считаю, что меня предал и он, и сын, но все-таки Захар прав: как бы нас ни раскидала жизнь в разные стороны, есть то, что останется неизменным и постоянным.
Пусть мы больше не вместе, но родителями от этого быть мы не перестали.
* * *
У Андрея лицо цвета серого асфальта. Он сидит в коридоре, повесив голову, кисти рук безвольно свешиваются с колен.
Я тихонько сажусь рядом и обнимаю его за плечи, он качает головой из стороны в сторону, словно маятник.
Голос глухой.
По носу сползают слезы.
— Я думал, она просто… представление закатила. Думал, шлюхи таблетки не глотают. Но она… наглоталась! Реально… Пол-аптеки выжрала, — сипло выдыхает. — Дура! Дура… Еле откачали. Но…
Его пальцы дергаются, сжимаются и разжимаются в кулак.
— Ребенка — нет. Больше нет.
Я не знаю, что сказать.
После этих слов в душе как будто образовалась огромная дыра, воронка, которая засасывает все — и хорошее, и плохое.
Перед лицом трагедии все события — лишь фон, отошедший на второй план.
Ничего сказать не получается.
Мы просто сидим, обнявшись.
Захар суетится, решает что-то.
Его голос то звучит совсем рядом, то отдаляется.
— Попей, — сует мне в руки теплый стаканчик. — Ты столько уже сидишь здесь…
— А ты? — вглядываюсь в его лицо, впервые отметив, как сильно он похудел и глаза провалились.
— Нормально. Как Андрей?
— Отошел в туалет.
— Ты была у этой… — недоговаривает.
— Нет. Еще нет… Скоро
