пойду, наверное. А ты?
— Тоже нет… — Захар переминается с ноги на ногу.
— Пойдем? — предлагаю.
Захар кивает, мы движемся по коридору, к палате, где лежит Анель.
Стаканчик с какао опустел слишком быстро.
Неожиданно Захар останавливается.
Буквально в нескольких метрах от палаты, где лежит наша невестка.
— Знаешь, я требовал, чтобы Андрей от нее избавился, давил на него… Думал, позорище-то какое… Не имел права давить, но давил. Может быть, Анель это услышала и решила вот так, а? Может быть, эта маленькая жизнь, которой не стало, тоже лежит на мне? — спрашивает тихо.
Я понимаю, что он не шутит и не рисуется.
Переживает по-настоящему, глаза совсем темные и беспросветные…
— Перестань, — говорю я, придав голосу уверенности. — Ты не заставлял ее глотать таблетки! Не угрожал же…
— Нет, но…
— Это ее вина, и точка. Решив свести счеты с жизнью, она не подумала ни о том ребенке, который рос внутри нее, ни о том, которого уже родила. Ни о ком, кроме себя, не подумала… Она…
Я не успела договорить, послышался крик, полный ужаса.
Он доносится из палаты…
Переглянувшись с Захаром, мы мчимся.
Изо всех сил.
Захар распахивает дверь первым.
На постели лежит Анель…
Бледная, испуганная, прижавшись к изголовью кровати.
Перед ней застыл Андрей, с рычанием сцепив пальцы на ее горле, трясет жену, будто куклу.
— Боже, он ее сейчас задушит… — шепчу я, услышав, как крик ужаса сменяется хрипами.
Захар в два счета преодолевает расстояние и рывком тянет на себя Андрея. Тот, со звериным рыком, отталкивает отца.
Захар снова бросается на него, оттащив его.
— Не лезь! Не лезь не в свое дело! — агрессивно отвечает Андрей и в запале бьет Захара.
Со всей мощи и дурной силы своего отчаяния.
Захар отлетает на пол, упав, как подкошенный столб, и замирает.
— Что ты наделал?!
Глава 36. Она
Андрей стоит, бледный и потрясенный.
Ошарашенный случившимся.
Он делает шаг вперед к отцу, распростертому на полу. Я словно застыла, но, усилием воли сбросив оцепенение, кидаюсь между ним и Захаром.
— Андрей, так нельзя! — отталкиваю его. — Так нельзя, ты меня слышишь?!
— Я не знал, что так выйдет. Это как будто был не я. Все случилось так быстро… — его трясет. — Я хочу помочь. Я…
— Выйди! — повышаю голос. — Живо! Вышел отсюда! Врача зови…
Андрей, подгоняемый моими криками, бросается прочь, за помощью.
Анель, бледная и едва живая, пытается что-то сказать, но из ее горла вырывается хрип.
— Молчи, — шиплю в ее сторону. — Не издавай ни звука, дрянь! Довела мужика, кукушка… Если после всего этого Андрей не захочет тебя видеть и решит лишить тебя родительских прав, я поддержу это решение!
В ее глазах — страх и раскаяние, но… запоздалое.
Еще я понимаю, что страх ее — это страх за то, как с ней разделается мой сын.
Что он предпримет?
Как посмотрит?
Что сделает и скажет…
Примет ли обратно?
Она переживает за себя и за отношения с мужем, за детей… где-то там, в самую последнюю очередь.
Я не знаю, хорошо это или плохо, когда на первое место ставишь себя, потом — мужчину, и следом — детей.
Сейчас наступает эпоха разделения, где из каждого утюга доморощенные специалисты по отношениям кидаются громкими лозунгами: полюби себя! Думай лишь о себе, сделай счастливой себя, и потом все остальное приложится.
Я на первое место ставила интересы семьи, мужа, о себе забыла.
И вот к чему это привело — муж увлекся молоденькой, гибкой и хитрой лисицей…
Анель жила эгоистично ради себя и, когда стал известен, ее обман, решила то ли разыграть драму, то ли реально покончить с собой.
Однако ее выходка унесла жизнь ребенка…
Я представляю, каким сладким мог быть этот кроха…
Или крошка…
Я все ждала внученьку…
Вдруг несмотря на уверенность Анель, что это будет внук, родилась бы девочка?
Теперь у них не будет никого, и в случившемся — только ее вина, и больше — ничья.
Крайности губительны.
Нельзя без оглядки любить только себя и плевать на всех остальных с высокой колокольни.
Нельзя приносить себя в жертву, в угоду другим, пусть даже самым любимым.
Счастье, как и истина, где-то посередине.
И в этом умении сохранять баланс и заключается самая большая сложность. Это удается лишь единицам…
Мне не удалось. Я лишь сейчас, когда на горизонте маячит будущий юбилей в пятьдесят лет, начинаю задумывать о том, чтобы найти эту золотую середину…
Наконец, прибежали врачи, медперсонал…
Как долго они шли…
Как медленно, словно и не спешили.
Сердце успело разбиться на части миллион раз, прежде чем Захара увезли…
* * *
Спустя время
— Ого, Нина, вот это ты похудела! Новая диета? — довольно бесцеремонно зовет меня по имени одна из знакомых, Мария.
Такая, что не близкая и не далекая, пересекаемся лишь изредка, в очень больших компаниях.
— Диета?
Я с трудом перевариваю услышанное.
Какая диета? Ах, тебе бы такую…
Диета под названием стресс.
— Просто приходится много бегать в последнее время.
Я отзываюсь довольно спокойно, но чувствую, как по мне скользит пристальный, даже чрезмерно пристальный взгляд, полный праздного интереса, охочего до сплетен и слухов.
Мария подбирается ближе, ныряет с любопытством к экрану моего телефона.
— Я слышала, муж тебе на годовщину машину дарил, че не хвастаешься, на яндексе разъезжаешь?
Есть такие люди, против беспардонности которых не сработает тихая интеллигентность. Их осадить можно только резким хамством. Я вдруг вспоминаю, что эта Мария никогда не нравилась Захару, он называл ее хабалкой, и как-то резко осадил на юбилее общего друга, когда она начала нести какую-то чушь.
Захар бы точно приземлил ее так, что она мигом бы перестала чесать языком, а я…
Господи, не хочу сейчас конфликтовать и разборки устраивать. У меня сил осталось — на донышке, остается только Захара навестить в больнице после очередной операции, а потом я поплетусь домой и… спать.
Спать-спать-спать…
Последние события здорово прошлись катком по моей семье, по моим любимым и близким…
Андрей едва не слетел с катушек, когда лишился нерожденного ребенка. С его подачи Анель отправили на психиатрическую экспертизу, он подал на развод и лишение родительских прав.
Захар пострадал после удара сына, несколько дней провел в реанимации.
Пережил еще одну операцию и готовится к следующей…
Как ни грустно это признавать, но свой юбилей Захар встретит не гарцуя горячим жеребчиком перед молодой любовницей, но, лежа на больничной койке в ожидании очередной операции…
Я не смогла остаться в стороне, потому что пострадала
