в плечах и… отрастил себе бороду.
Это возмутительно и кощунственно несправедливо.
Нина высмеивала мою бороду, но сама теперь встречается с бородачом!
Или, что, если он моложе меня, то ему — можно, а мне — не к лицу?!
Я зол.
Выходит, не зря в прошлом этот сосунок меня вывел из себя.
Может быть, у них что-то было? Еще тогда… Симпатия, флирт…
Если бы ничего не было, он бы не ошивался возле Нины сразу же после того, как мы приняли решение разойтись!
— Добрый день. Захар? — интересуется он.
— Он самый. Супруг Нины, — представляюсь я.
В ответ он как-то странно усмехнулся, но сказать ничего не успел, следом за ним выскакивает Нина, и меня будто окатило свежим морским бризом.
Распахнутые глаза, немного осветленные волосы, подкрашенные губы, контур еще яркий, но сердцевина немного размыта…
— Здравствуй, Нина, — здороваюсь я.
— Я так понимаю, супруг почти бывший, — дерзко продолжает нарываться этот тип.
Я, хоть и побывал рядом с дверью, за которой находится небытие, мозги свои не растерял, как и инутицию.
Поэтому сигналы, исходящие от Владимира, я распознаю сразу же: Нина нравится ему как женщина. Нравилась и тогда, нравится и сейчас…
— Не тебе решать, — отвечаю я.
— Может быть, в моих силах ускорить развод Нины.
— Владимир, спасибо за компанию. Увидимся позднее, — прощается с ним Нина.
По взглядам понятно, она мне не рада. Откровенно говоря, я и не ждал, что она кинется ко мне с распростертыми объятиями.
Но сейчас она решила выпроводить этого хахаля, и я, честно говоря, не уверен, что он ее хахаль.
Больно прохладный тон.
Со мной она говорила иначе.
Я знаю ее интонации, когда она воркует с тем, кто ей нравится. У нее становится мягкий, более грудной голос, и ее приятно слушать.
Но это не для Владимира.
Пусть небольшой, но все-таки повод для радости.
Других пока не предвидится.
— Обещаешь, что увидимся?
— Да, — отвечает Нина, и потом на моих глазах этот сосунок, который решил отрастить бороду, приобнял мою жену, поцеловав ее в щеку напоследок.
Я чутко прислушиваюсь к эмоциям Нины. Она в смятении, и поправляет платье.
Прежде я на ней такого платья не видел…
Конечно, злюсь.
Какого хрена ради мужа надевать красивое платье? Вот ради любовника — другое дело.
Владимир сел в машину, уехал. Нина проводила его взглядом, заявив:
— Тебе тоже пора, Захар.
— Мы даже не поздоровались. Я хотел поговорить. Цветы — тебе.
Нина складывает руки под грудью, будто нарочно подчеркивая, какая она у нее роскошная!
— Себе оставь. Или девочке своей подари… Как там ее звали… — усмехается.
— Я хотел сказать спасибо. За то, что не бросила меня умирать, — говорю отрывисто.
— Не принимай близко к сердцу.
— Ты остроумна.
Нина вспыхивает.
— Я просто хотела сказать, что сделала бы то же самое для любого человека. Даже если бы это был пьяный, обрыганный бомж, — добавляет, явно не желая показывать, что тогда… она испугалась.
Я помню… краем угасающего сознания, как она кинулась ко мне…
— Но это был я.
— Да, это был ты. Почти бывший муж. Я повторюсь, не принимай близко к сердцу, тебе еще две операции пережить предстоит. Или это очередная уловка? Хитрая манипуляция?
— Нет, все так.
— Тогда тебе не стоило покидать стены больницы!
Нина разворачивается и направляется к подъезду.
— Постой. Нин… Нина, цветы возьми…
Она оборачивается, долго смотрит мне в глаза и качает головой:
— Цветы сам выбирал или эта… девочка твоя… Хотя, я думаю, если бы цветы выбирала она, то это был бы венок из агентства ритуальных услуг. В дополнение к той чудесной квартирке. С видом на кладбище…
— Она за это поплатится, — обещаю Нине.
— Мне неинтересно. Или… Ах да… — смеется, хлопнув себя по лбу. — Я же совсем забыла, что я для тебя друг, бесполое существо… Вот ты и решил поделиться со мной по-дружески. То-се, поговорить за жизнь? Вот только я с тобой, Захар… дружить не хочу. Никто не дружит с подлецами, мерзавцами и предателями!
Глава 32. Она
Жду, как Захар в ответ взорвется или начнет злиться, но он лишь сцепил челюсти плотнее и произнес:
— Справедливо.
Я опешила.
Не ожидала от него ни смирения, ни согласия.
— Что это ты такой покладистый? — смотрю на него сверху вниз и обратно. — Ты бессовестный и бесчестный. Что у тебя на уме?
Муж устало вздыхает.
— Я пришел сказать спасибо. Возьми цветы. Ты такие любила когда-то… О большем не прошу.
Такой настрой Захара сбивает меня с толку.
Я прячу руки за спину и делаю несколько шагов назад.
— Нет-нет. Я ничего из твоих рук не возьму. Мне от тебя ничего не надо. Ни смирения, ни извинений, ни… подарков. Я хочу только одно — развод!
— И ты его получишь! — вдруг повышает голос.
Неожиданно!
Однако я не верю, что здесь все чисто и гладко, что его намерения — открытые и честные.
Должен быть подвох!
Его не может не быть!
— Но? — настораживаюсь. — Давай же…
Достаю телефон из сумочки, включив запись.
— Говори, — предлагаю дрожащим голосом.
Ком неожиданно подкатил к горлу: так противно мне стало…
От этой ситуации…
От себя самой, от него, от предательства и непонимания, от лжи и недомолвок, от грязи, в которой мы все погрязли.
От вынужденного бегства в никуда, от необходимости каждое долбаное утро говорить себе: «Живи!»
Каждое утро я просыпаюсь в чужой квартире, которая мне не принадлежит.
Звонок будильника разрывает тягостные сны быстро, но встать быстро не получается. Я долго лежу и наблюдаю, как тают тени по углам, как сумрак уступает место будущему дню…
И не понимаю, зачем я так рано проснулась.
Раньше мой день был расписан по минутам: столько всего нужно было успеть.
Сейчас мне не нужно заботиться ни о ком, кроме… самой себя, а я не привыкла думать лишь о себе, и дни кажутся пустыми, бессмысленными.
Я проживаю их усилиями воли и мысли, заставляю себя шагать вперед, но если заглянуть мне в душу, там пасмурно и наступил затяжной сезон холодных, моросящих дождей.
Захар уставился на телефон в моей руке. Пальцы дрожали и телефон тоже трясся.
— Ты записываешь? — спросил он удивленно.
— Юрист посоветовал мне все записывать. Я отозвала доверенность, и теперь ты ничего не можешь сделать. Без меня. Я буду записывать все наши разговоры… На случай, если ты начнешь мне угрожать с целью запугать, отобрать что-нибудь силой. Или если ты захочешь меня обмануть, ввести в заблуждение.
— Я даже не думал об этом. Нина… — говорит он
