моя семья.
Столько лет я вкладывала в них всю свою душу, любовь и заботу не для того, чтобы она рассыпалась под давлением обстоятельств и из-за козней ушлых шалав, которые решили въехать на чужом горбу в рай…
Наверное, Захар бы точно придумал, как остроумно осадить Марию, но у меня нет ни времени, ни желания.
— Извини, спешу!
Как раз подъехала машина такси.
Кажется, вслед Мария что-то сказала, но я не расслышала, и, честно говоря, мне плевать.
В последнее время я научилась не обращать внимание на то, кто что скажет или подумает.
Главное — пережить черную полосу.
Она затянулась, но я знаю, что жизнь — это как игра на пианино, невозможно сыграть мелодию, используя лишь белые клавиши.
Поэтому терпеливо жду, когда закончится беспросветная ночь и наступит рассвет.
* * *
В больнице я встретила Свету. Дочь меня обняла. Беда уничтожила недомолвки и сплотила нас, как мать и дочь.
— Не знала, что ты сегодня к отцу собиралась. Предупредила бы…
— Я и не собиралась, но мимо проезжала и решила заглянуть, чтобы он не скучал.
— Как он?
— Молодцом. Наверное.
— Наверное? Что случилось?
— Не знаю. Он не признается. Но я по лицу папы поняла, что он о чем-то умалчивает. Мне не признался. Может быть, у тебя получится, мам? — с надеждой смотрит Света.
У меня?
Вот еще…
Нашла собеседницу.
Мы с Захаром вообще почти не разговариваем, больше молчим, вместе смотрим телек. Я бываю у него два-три раза в неделю, и иногда не понимаю, зачем прихожу так часто и почему он так мрачно и упорно молчит.
Еще и смотрит так, словно не рад меня видеть.
Может быть, сегодня все будет иначе?
Но, едва увидев меня, Захар снова скривился и неожиданно говорит, грубо.
— Может быть, хватит?
— Что?
— Таскаешься. В больницу ко мне! — рявкает. — Или кайф ловишь от обстановки, окружающей меня? Смотришь и думаешь: поделом тебе, старый пень! Да?!
— Ты невыносимый. Мерзкий. Грубиянище! Какая муха тебя укусила?! Я смотрю на твою мрачную, вечно недовольную рожу и думаю: какого черта я сюда прихожу?! Зачем?
— ДА! Тебе лучше уйти… И когда там у нас развод?! — пыхтит злостно.
— Света сказала, ты сам не свой. Кажется, я знаю, в чем дело! Объявилась твоя последняя любовь, потупила глазки, навешала лапши... и ты поверил ей снова?!
Глава 37. Она
— Нет! — яростно отрицает Захар. — Дело не в Нике. Ники и след простыл. Дело в тебе. Дело в том, что ты приходишь… Сидишь… Смотришь. С жалостью! Я не хочу, чтобы меня жалели! — гавкает, как злой, цепной пес, которого слишком долго держат на привязи. — Мне не нужно было, чтобы ты приходила и сидела возле моей постели. Я сделал все, чтобы этого избежать!
В палате становится тихо после его криков.
— Что-что ты сделал?!
— Ничего.
— Нет уж, договаривай. Ты мне сейчас все расскажешь.
— И не подумаю.
— Тогда ты еще хуже, чем я о тебе думала. Ты просто невыносимый, злой, жестокий эгоист! Наша семья в руинах, по твоей милости и прихоти.
— Анель я в семью привел? — набычился муж. — Я, что ли?! Через нее в нашу семью заползла Ника.
— Ах ты, бедненький… Соблазнили тебя? Обманули? Или ты сам обманулся и соблазнился! — вскакиваю. — Если бы не операция, которая тебе светит, я бы тебе сейчас по твоему наглому лицу надавала. От души! Хотя бы сейчас будь честным со мной!
— Что тебе даст эта честность? Кому она вообще нужна? Анель решила быть честной, а потом… Все! — махнул рукой.
— Быть честным — это меньшее из того, что ты мне должен за двадцать пять лет брака, за тот ад, который ты мне устроил. Унизил. Сделал больно… Ненавижу тебя.
— Вот и славно, — вдруг приободрился. — Запомни это чувство и сохрани его. Лучше меня ненавидь! Хорошенько… Ненависть лучше презрительной жалости…
— Да что ты за человек такой? — воскликнула я в сердцах. — Как я прожила с тобой столько лет! Седина в бороду, бес в ребро? В этом все дело? Или ты всегда притворялся? Всегда от меня гулял, да?
— Нет. Вероника — это первый и единственный загул на сторону, который я себе позволил. Потому что знал, что меня ждет и не хотел быть тем, кого жалеют, кормят с ложечки и меняют судна!
Захар замолкает, а меня так и подмывает… Распирает.
Муж сощуривается.
— Я больше не приду, — поднимаюсь. — Так и знай. На уговоры детей не поддамся. У тебя есть, кому о тебе позаботиться. А у меня есть дела поважнее. Но я бы хотела расставить все точки над i и расстаться со всеми иллюзиями.
— Я могу не пережить последнюю операцию. Как тебе такие иллюзии? Последний год лишил меня некоторых иллюзий.
— Хороший год. Был. До некоторых событий.
— Для тебя, Нина, он был хорошим. Но по мне танком прошелся вдоль и поперек несколько раз.
— Это как? Хочешь сказать, я была плохой женой, которая ничего не замечала?
— Нет, Нина. Это я был мужем, который слишком хорошо маскировался и не тащил домой все проблемы. Так было всегда! Мужчина не обязан рассказывать жене обо всех моментах. Мужик на то и мужик, чтобы проблемы решать молча, стиснув зубы! Но этот год… Слишком много ударов. Один за другим… Все началось с простуды и того, что мне мочиться было больно.
Я киваю. Это-то как раз я помнила. Простыл муж, с кем не бывает…
— Но ты же вылечился. Довольно быстро.
— Это для тебя я три дня поохал и вылечился! Обезболивающее проглотил и был молодцом. А на деле я помчался проверять своего дружка и и его двух младших друзей… И обнаружил более серьезное заболевание. С подозрением на рак яичек. Слава богу, обошлось, но не совсем. Детишек мне делать больше не светит. Способность уже не та!
— Это может быть ошибкой…
— Никакой ошибки. Это факт! Подтвержденный. И мало мне было оказаться вот таким пустышкой… Врач направил меня обследовать долбаный мотор в груди, который начал часто барахлить. Я еще почти год назад узнал, что мне нужно будет перенести несколько операций. Однако у нас столько семейных мероприятий было назначено, что я решил не омрачать этот год. Но это знание… Оно как гнойная заноза внутри, как гангрена. Я знал, что ты будешь бегать вокруг меня, как наседка заботливая… И не хотел этого. Жалости и сожалений я не хотел. Ты знаешь, я никогда фаталистом не был. Но встреча с Никой состоялась перед важным решением врача, когда должны
