Аукционист поднял ее и сам широко открыл глаза от удивления. В толпе послышались смешки.
— Так, что мы здесь имеем? Но что бы ни было в этой необычной корзине, пахнет из нее очень вкусно! У кого есть какие-нибудь предложения?
Тишина. Никто ничего не предлагал. Она смотрела прямо на толстого аукциониста, державшего ее отвратительную корзину.
— Ну, давайте, молодые люди, начнем торг! Кто начинает? Я слышу, пять фунтов? Молод…
— Чья она? — вдруг выкрикнул кто-то.
Нетрудно было определить, кому принадлежит корзина, так как девушки не делали из этого секрета и заранее объясняли своим кавалерам, как выглядит их корзина.
Опять в толпе кто-то захихикал. Тогда аукционист прочитал табличку с ее именем. Вот тут-то Николь по-настоящему захотелось умереть.
Воцарилось молчание. Вдруг кто-то произнес:
— Десять пенсов!
Взрыв смеха потряс толпу после объявления этой цены. Николь стояла оцепенев. Сейчас над ней начнут потешаться.
— Десять пенсов, — сказал аукционист с явным облегчением.
— Один фунт! — грубо сказал кто-то.
— Что? Я слышу, один фунт? Один фунт?
Глазами, полными слез, она искала того, кто предложил эту цену. Не понимая, что делает, она в полном отчаянии посмотрела на герцога и увидела, что он гневным взглядом вперился в мужчину в белом костюме. Потом он повернулся к ней. Она прочла сочувствие в его взгляде, и это было еще одно испытание, которое ей необходимо вынести. Едва сдерживая слезы, Николь почувствовала, что ее кто-то трогает за локоть. Обернувшись, она увидела Регину. Торги, похоже, закончились на одном фунте. Это было так унизительно!
— Я их всех ненавижу. Поехали домой.
Николь ничего не ответила.
— Один фунт — раз! — провозгласил аукционист. — Один фунт…
И вдруг глубокий, хорошо знакомый ей голос, подавляя все остальные звуки, произнес:
— Пятьсот фунтов!
Все мгновенно стихло.
Аукционист заулыбался и провозгласил:
— Пятьсот фунтов! Кто предложит пятьсот пятьдесят? Кто? Нет желающих? Продано! Продано герцогу Клейборо! — И он ударил молотком.
ГЛАВА 11
Элизабет воскликнула, нарушая тишину изумленной толпы:
— Хэдриан, что ты сделал?
Герцог посмотрел поверх головы Элизабет на Николь. Она стояла пораженная, не вполне осознавая, что произошло. Когда стали предлагать унизительные для Николь цены, его это сильно разозлило. Ему хотелось поколотить этих господ, потешающихся над ней. Он видел, как она изо всех сил пыталась не выдать своих страданий и продолжала стоять с гордо поднятой головой. Когда же понял, что ставки повышаться больше не будут, он пришел ей на помощь, заявив убившую всех сумму — пятьсот фунтов.
Ничто не смогло бы помешать ему прийти ей на помощь и спасти от унижения. Но себя он хотел все же убедить, что то же самое сделал бы для любой другой девушки, попади она в такое положение. Дальше этого он не позволил себе вдаваться в анализ мотивов своего поступка. Но интересно, поймет ли его Элизабет? Он отвел глаза от Николь, удивляясь, как долго они смотрели друг на друга.
— Элизабет… — начал он неловко.
Она всплеснула руками и не дала ему говорить:
— Какой ты смелый!
Он удивился. Она прильнула к его руке, светясь от радости.
— Какой ты умный! Теперь все будут знать, что ты взял ее под свою защиту, и никто не посмеет потешаться над ней!
— Неужели в тебе нет ни одной недоброй жилки, Элизабет? — спросил он нежно. — Меня разозлило, как они над ней потешаются. Я всегда терпеть не мог злоупотреблений в любом виде. — Он вспомнил, как так же жестоко отец издевался над его матерью, издевался над ним, унижая его, еще маленького мальчика, на каждом шагу и высмеивая все, чем ребенок хотел гордиться.
— Я знаю, и поэтому я лю… поэтому ты мне так нравишься, — сказала Элизабет, сжимая его руку. — Люди ждут. Иди и отдай корзинку.
Аукционист уже продавал следующую из двух оставшихся корзин. Герцог почувствовал разочарование.
— Я купил ей корзинку, чтоб спасти ее, а не для того, чтобы разделить с ней обед.
— Ты должен, Хэдриан. Если ты этого не сделаешь, люди подумают, что я против или ревную. Поползут слухи. Доведи доброе дело до конца. Ты должен.
Ему опять стало страшно. Его собственная невеста толкает его в руки женщины, которую он страстно желает. Конечно, Элизабет и в голову не приходит, что мысли о Николь постоянно преследуют его.
— Мы пообедаем все вместе, — сказал он твердо, хотя такое решение было для него еще более ужасно, чем обедать с Николь вдвоем.
— Нет, нет, — решительно возразила Элизабет, — Я помогаю твоей маме здесь с самого утра и очень устала. Если ты хочешь, Хэдриан, со мной сегодня поужинать, то позволь мне удалиться. Я поеду домой.
— Я отвезу тебя.
— И оставишь Николь одну, на посмешище? Не глупи! Я пришлю за тобой карету.
Она тепло улыбнулась ему и помахала Николь. Герцог сделал еще одну попытку удержать Элизабет:
— Элизабет, если ты уедешь сейчас, люди могут подумать, что ты расстроилась.
Элизабет весело рассмеялась. Все могли видеть, что она в прекрасном настроении.
— Наоборот, они будут знать, как я тебе доверяю, а я вскоре расскажу всем, как мне приятно, что ты взял под свою опеку леди Шелтон.
Но эти слова встревожили его еще сильней. «Как я тебе доверяю».
Боже, как она ошибается! В его жизни было много женщин. Никто от джентльмена не ожидает верности жене или тем более невесте. И вообще почти каждый джентльмен содержит любовницу. Эти женщины не принадлежали к их кругу и в расчет не принимались. Большинство благородных дам мирилось с таким положением, а многие из них были даже довольны тем, что их мужья находят утешение на стороне. Жены, как правило, не отличались крепким здоровьем, и выдержать активность своих мужей им было сложно. Считалось вполне достаточным иметь от них детей. С Николь интрижка не удастся. Во-первых, он не мог не оправдать доверие Элизабет, а во-вторых, нельзя было нарушать кодекс джентльмена: леди Шелтон принадлежит к высшему аристократическому кругу.
Хэдриан провел Элизабет через толпу, стараясь не обращать ни на кого внимания и не думать о предстоящей встрече. Но мысли его были рядом с высокой, стройной девушкой в полосатом платье персикового цвета.
— Встретимся вечером, Хэдриан, — сказала Элизабет, подходя к карете.
Герцог кивнул ей, помог устроиться в карете, сказал что-то кучеру. Элизабет махнула ему на прощание рукой.
Николь видела, как они уходили. Она с трудом понимала происходящее. Зачем он купил ее корзину, да еще за такую огромную цену? Как мог он так поступить на глазах у Элизабет? Что это могло значить и что предвещало? Она уговаривала себя не делать глупых предположений, но нервы ее были так расстроены, что она не могла себе ничего приказать. Великодушный поступок герцога потряс ее.
