— Да, она сказала, что придет и принесет коробку с ленчем. Приглашая ее, я не хотела, чтобы она приходила с корзиной. Я просто хотела, чтобы она развеялась и пообедала с нами.
— Ты пригласила ее на обед? — переспросил страшно удивленный герцог.
— Конечно. Но это было до того, как она заявила, что принесет с собой корзину. Я думаю, для нее был бы унизительным намек на то, что ее ленч могут не выкупить на аукционе. Но в то же время я не могла допустить, чтобы она обедала одна. Она поняла, что я за нее опасаюсь, и неожиданно для самой себя решила участвовать в аукционе. У нее столько решительности и гордости! Я ею восхищаюсь.
Хэдриан скрипнул зубами.
— Не следует тебе восхищаться ею, — произнес он, хотя в душе чувствовал, что она вполне заслуживает восхищения. Признавать это ему все-таки не хотелось. Было еще очень противно и оттого, что каждый из присутствующих здесь господ может купить себе право обедать с нею вдвоем где-нибудь в кустах. Ведь есть же у людей глаза! Он очень удивился, что ему совершенно определенно не хотелось, чтобы она обедала с кем-либо один на один.
— Но я восхищаюсь, более того, мне хотелось бы быть такой же, как она.
— Ты прекрасна такая, какая есть.
— Ох, Хэдриан, ты сегодня слишком галантен. Я должна признаться, что очень обеспокоена тем, что у нее никто не купит коробку.
— А я уверен, что у нее полно поклонников.
— Хэдриан, ты очень умный, но совсем не современный. Да и как ты можешь быть современным, если так редко бываешь в городе? Я не осуждаю тебя. Напротив, очень горжусь твоими талантами делового человека. Но поверь, наше общество ничего не забывает. Иногда оно может быть таким жестоким!
— Я уверен, что ты преувеличиваешь опасность, — сказал герцог, — нисколько не сомневаясь, что многие мужчины на пикнике будут оспаривать право пообедать с Николь, несмотря на ее скандальное прошлое.
Элизабет любяще улыбнулась ему.
— Будем надеяться, что ты прав. Но я на всякий случай позаботилась о том, чтобы не случилось никаких неожиданностей, и попросила кузена Роберта поставить на ее ленч. Он пообещал мне, хотя неохотно.
Роберт — красивый и развратный кузен Стаси. Герцог нахмурился, представив, как он быстренько опрокинет Николь.
— Ему же нельзя доверять!
Элизабет с любопытством посмотрела на него, и ее удивило свирепое выражение его лица.
— Роберт будет вести себя достойно. Но я его нигде не вижу. Ой, Хэдриан, она уже здесь. Все-таки пришла!
Удивляясь охватившему его волнению, герцог обратил свой взгляд туда, куда восторженно смотрела его невеста. Николь стояла с сестрой в стороне от толпы, высоко держа голову. В полосатом платье персикового цвета, в соломенной шляпке с живой пурпурной розой Николь была восхитительна. Их глаза встретились.
Он глубоко вздохнул. Положение его было безвыходным. Как он мог стоять со своей невестой, которую искренне любит, и страстно желать другую, на которую не имеет прав? Это увлечение зашло слишком далеко и превратилось в навязчивую идею. Но как же положить этому конец?
Николь испытывала желание уйти, быть где угодно, только не здесь. Регина встретила двух подружек и куда-то с ними отлучилась, оставив Николь одну. Как ни старалась она не смотреть в сторону герцога, ничего не получалось. Она изредка нет-нет и взглядывала на него и замечала, то ли к ужасу, то ли к радости, что и он все время смотрит на нее.
Николь опять охватила дрожь. Ну почему он такой величественный и прекрасный? Зачем он здесь сегодня? Неужели суждено, чтобы он своими глазами увидел, через какое унижение ей предстоит пройти? И зачем он помолвлен с Элизабет?
А между тем аукцион начался. Николь ничего не замечала. Лишь мельком отметила, как бело-голубую коробку одной женщины купил неизвестный мужчина за двадцать пять фунтов. Ужас охватил ее.
Она не могла отказаться, отказаться в последнюю минуту. Верхом глупости было выставлять свою коробку, все равно никто не купит! Будь проклята ее гордость!
Вот уже несколько ленчей продано, но всего по десять или двадцать фунтов. Николь стояла и думала, струсит она и уйдет или останется и дождется, когда ее коробку выставят на продажу. Она опять взглянула на герцога, и глаза их встретились. На этот раз он первый отвел свой взгляд для того, чтобы что-то сказать Элизабет. А Элизабет, увидев Николь, весело помахала ей рукой. Николь не могла вспомнить, ответила ей или нет, она уже знала, что никуда не уйдет отсюда, а если и уйдет, то не сейчас. Вздохнув, она храбро повернулась к площадке.
— Вы не видели Роберта? — спрашивала Элизабет у знакомых. Она начала беспокоиться, так как подходила очередь Николь. Герцог тоже испытывал какое-то волнение.
— Возможно, он вчера хорошо нагрузился и забыл об обещании, данном тебе.
Это было похоже на Роберта, но герцог хотел, чтобы этот красивый сердцеед вообще не пришел на аукцион.
Элизабет наконец увидела Стаси в толпе и устремилась к ней.
— Стаси! — окликнула она кузину, стоявшую под руку со своим кавалером, который только что выкупил ее коробку с ленчем.
— Это лорд Харрингтон, — представила она своего кавалера, кокетливо улыбаясь. — Он выкупил мой ленч за тридцать пять фунтов.
— Как мило, — сказала Элизабет и попыталась приветствовать лорда как положено, хотя он ей решительно не нравился.
— Стаси, где твой брат?
— Извини, но я совсем забыла тебе передать, Элизабет. Он упустил из виду, что у него на сегодня назначена встреча в Брайтоне, и он никак не может от нее отказаться.
Элизабет побледнела, а Стаси засмеялась:
— Я знаю о твоем плане, он рассказал мне. Он не подвел тебя, так как вместо себя прислал вон того рыжего, в белом костюме, который и купит мисс Николь.
Рыжий и его приятель, стоявшие неподалеку, были совершенно пьяны.
— Роберт поступил не по-джентльменски, — простонала Элизабет.
Стаси рассмеялась:
— Я пойду, Элизабет, всего хорошего!
Стаси и Харрингтон исчезли в толпе. Элизабет вернулась к герцогу и рассказала ему о случившемся. Она была крайне взволнована.
Вот и ее очередь пришла: ее коробку выставили. Николь думала, что умрет от волнения. Ей бы следовало украсить свою корзину, как это сделала Регина, но у нее ничего не получилось. Бантики и ленточки выглядели как-то глупо, салфетки и кружева Николь не любила, а цветы, по мнению Николь, здесь были неуместны. На свою коробку Николь смотрела с отвращением. Красный цвет ее коробки в сравнении с голубыми и пастельными тонами других коробок выглядел очень грубо. Ей казалось, что корзина просто ужасна.
Аукционист поднял ее и сам широко открыл глаза от удивления. В толпе послышались смешки.
