дому Клары.
К приезду Носова Клара заказала самую мужскую мясную пиццу, охладила вино, навела порядок на рабочем столе (попросту — смахнула завалы бумаг в ящик стола) и вытащила красное кимоно с драконом, которое так и рвалось на свободу из шкафа. Последний раз она надевала его в августе, когда к ней еще наведывался один модный фотограф. Он делал Кларе фотосессию по заказу издательства, и ей так понравились снимки, что она пригласила фотографа сначала на кофе, потом в постель.
— Повторяюсь! — нахмурилась Клара, убирая кимоно обратно в шкаф. Фотограф был проходным персонажем, которым она нисколько не дорожила и сейчас даже имени его не помнила, а Носов вошел в ее жизнь главным героем. Впервые ей захотелось встретить мужчину домашним ужином и предстать перед ним не гейшей в алом шелке, а прекрасной дамой. Впервые хотелось не завоевывать самой, как это она обычно делала, а покориться победителю. Винтажное синее платье в горох длиной до пола само скользнуло в руки с вешалки. И, завязав широкий пояс бантом, Клара удовлетворенно оглядела себя в зеркале. Она выглядела женственно и романтично. Именно такой ей хотелось быть для Носова.
Командор восхищенно тявкнул, крутясь у ее ног.
— Он скоро приедет! — Клара потрепала пса за ушами, и тот завилял хвостом, выражая радость. Писательница успела привязаться к нему, и ей стало чуточку грустно оттого, что Носов заберет Командора. Но она надеялась, что сегодня лед в отношениях между нею и сыщиком тронется, и у нее будет еще много встреч и с ним, и с его питомцем.
С улицы просигналили. Клара бросилась к окну и увидела, как из желтого такси у ее подъезда выходит Носов. Сыщик поднял голову, и она радостно помахала ему рукой. А затем, наперегонки с Командором, путаясь в платье, побежала отвечать в домофон.
— Я вернулся. — Носов шагнул в прихожую, и Клара каким-то женским своим чутьем поняла, что Командор тут ни при чем. Носов вернулся к ней. Он смотрел на нее, как на свою женщину, которую выбрал и пришел завоевывать. И она таяла под его взглядом, как школьница, которая впервые в жизни влюбилась и потеряла голову.
Она бы, наверное, бросилась ему на шею, но ее опередил Командор — заливисто лая, он облизал руки своему хозяину, спасшему его от ледяной стужи и смертельного одиночества.
— Как там в Иркутске? — спросила она, прислонясь к дверному косяку.
— Холодно. А как ты? — Это был не просто вопрос, это был миг, в который решалось их будущее. Носов был готов сделать первый шаг, но ему было нужно быть уверенным, что она ждет этого шага.
— Мне без тебя было холодно, — прошептала Клара, глядя в глаза своему герою.
«Ну же, давай, не медли, — умоляла она. — Иначе наплюю на женскую гордость и поцелую тебя сама».
— А со мной? — Носов шагнул к ней, и его руки крепко обвили ее талию.
— С тобой мне тепло, — выдохнула Клара, и Носов поцеловал ее — решительно и крепко. Клара тотчас же забыла все свои поцелуи и всех мужчин, которые прежде держали ее в объятиях. Не было никого, кроме него. И она была — только его и для него.
22
В предпоследнюю неделю Нового года внезапно наступила весна. Сошел снег, обнажил землю с островками зеленой травы. Люди вокруг удивлялись — вот это декабрь! А Ивану казалось, что это его любовь прогнала холод и метель, растопила катки и горки. Весна в его сердце выплеснулась через край — звенящей капелью по подоконнику, набухшими почками вербы, пробудившимися от спячки пчелами. Такой погоды не было в Москве за всю историю метеонаблюдений. Даже когда встретились его родители. Ивану казалось, что его любовь к Арине — еще жарче, еще сильнее, еще волшебнее.
Каждая встреча с ней была сказкой. Накануне, в их второе свидание, они гуляли по сверкающему иллюминацией центру. Начали с огромного светящегося шара на Манежной. На Красной площади покружили по рождественской ярмарке и выпили по горячему глинтвейну, глядя на переливающийся огнями ГУМ, похожий на сказочный замок. Потом заглянули внутрь, где над головой парили огромные конфеты «Белочка», «Мишка», «Красная Шапочка». А на месте фонтана выросла высокая, под потолок, елка, к которой тянулись гирлянды из советских открыток художника Зарубина — в детстве бабушка Валя всегда подписывала их внуку к празднику. Иван угостил Арину фирменным пломбиром в вафельных стаканчиках. Для него это был вкус детства — сюда приводила его мама, а Арина призналась, что росла в Рязани и такого мороженого никогда не ела.
Сказочные светящиеся арки над Никольской были похожи на кокошники русских красавиц и уводили в волшебный светящийся туннель. Боясь потерять Арину в толпе, Иван порывисто взял ее за руку, и сердце затопила радость. От невероятной красоты вокруг, от близости любимой женщины, от сбывшейся мечты, которая еще недавно казалась недостижимой. Арина рассказывала о себе — с детства мечтала стать артисткой, поэтому летом и приехала в Москву.
— Считаешь, это глупо? — Она мило смутилась и спрятала взгляд под черным веером ресниц, которые еще пару дней назад он с надеждой рисовал, мечтая увидеть наяву.
— Это прекрасно! — горячо возразил он. — Иначе мы не встретились бы.
Арина просияла и сжала его руку, а у него перехватило дыхание от этого невероятного счастья.
Над Мясницкой мерцали звезды — в то время как московское небо было скрыто за плотной пеленой облаков, целая сеть из лампочек образовывала удивительные созвездия над головой. Мимо них в обнимку прошли влюбленные — счастливые, они не скрывали своих чувств и громко обсуждали, как встретят первый Новый год вместе. Иван набрался храбрости и с волнением озвучил свое предложение — отмечать Новый год дома с его отцом. Ему показалось, что на миг на лицо Арины набежала тень
Конечно, девушка предпочла бы встретить праздник более романтично, подумал он, но не успел расстроиться, как Арина просияла ясным солнышком и порывисто сжала его руку:
— Конечно! Новый год ведь семейный праздник!
Иван счастливо улыбнулся. Показалось. Просто мелькающие огни над головой бросили обманчивую тень на лицо любимой. Он порывисто поцеловал ее — прямо посреди текущей толпы, под звездопадом мерцающих огней. И невозможно было представить более волшебного времени и места для их первого поцелуя.
— А твои родители? — спохватившись, спросил он, когда они двинулись дальше. — Ты не собиралась поехать домой к ним?
— У меня больше нет дома, — погрустнела Арина. — Когда мама умерла, отчим меня выгнал. А отца я никогда не знала.
— Извини, — Иван порывисто
