Он прошелся вдоль пристани, высматривая, не ищет ли кто из купцов работников на погрузку-разгрузку. Сунулся было с толпой местных босяков, но те посмотрели на него так, что Афанасий счел за лучшее убраться. Зарежут еще! Подумал было стянуть весло или багор, но просто так их не валялось нигде, а на чужое судно лезть — еще быстрее прирежут, ироды. И купить не на что.
Несолоно хлебавши он направился обратно в город, присматриваясь к заборам и постройкам. Вот почему их арба ушла на базаре за такую немыслимую по русским меркам цену. Дерева на ее постройку не жалели, даже колеса целиком были сделаны из ясеня или вяза. А оно ценится в безлесных землях, где все, что можно, из глины да соломы. И даже печки ишачьим пометом, с травой смешанным,[31] топят. Да и дома из него делают. Знать бы, как обернется, оторвал бы перед продажей оглоблю.
Он вышел к одному из многочисленных базаров, стихийно раскидываемых прямо на площадях, а то и на улицах пошире. Этот торговал все больше тканями да одежей. Афанасий, щуря глаза, чтоб не рябило от цветастых платков и ковров, подумал, как бы хорошо было встать сюда с рухлядью. Вздохнул. Обернулся на противоположный конец площади, заставленный чайханами, в которых ели и пили богатые торговцы. На голой земле под тростниковыми навесами прихлебывали чай купцы победнее. Посмотрел, как снуют вокруг чумазые дети. Как сидят, выставив увечья, нищие. Как профессиональные игроки в кости зазывают азартных простаков. Как шныряют туда-сюда подозрительные личности с быстрыми, цепкими взглядами. Вот только стражников не заметил. В иное время не протолкнуться, на каждом углу останавливают и задают подозрительные вопросы, а тут как повымерли все. Ни одного, даже самого завалящего. Ну и к лучшему. Все-таки на стражу городскую нападать — преступление серьезное, даже до суда можно не дожить. «Что за думы такие: зарежут, убьют, не доживешь! — оборвал себя Афанасий. — О деле мыслить надо».
Меж тем приближался вечер. Солнце закатывалось за острые вершины гор, тени стремительно удлинялись.
Афанасий принес повинную голову на оговоренное место встречи, когда уже почти совсем стемнело. Друг уже ждал его. Взглянул на пустые руки и грустное лицо, хотел съязвить, но передумал. Вздохнул.
— Кажется, чего проще — жердь бесхозную сыскать? А пойди спробуй, — пробормотал он вроде как даже утешительно.
— Выходит, не состоится наш план? — спросил Афанасий с затаенной радостью: мысль лезть в шахский дворец не нравилась ему по-прежнему.
— Не боись, все в силе. Я и это предусмотрел. Вот. — Михаил показал Афанасию веревку с привязанными к ней крюками вроде рыболовных. Большими и зазубренными, с которыми на осетра ходят.
— Это что такое?
— Хитрая штука. Забрасываешь в окно, дергаешь. Крючки цепляются. Веревку наматываешь на что-нибудь и потом по ней, аки по мосту, перелезаешь.
— Да что я тебе, скоморох ярмарочный, по веревке такой ходить? — аж отпрянул Афанасий.
— Ходить не надо. Надо уцепиться руками и ногами и ползти. Я покажу. С силушкой твоей это пустяки.
— Не нравится мне это дело, ох не нравится.
— Ну, Афоня, поздно уж отказываться. Ты согласие дал? Дал. Я на тебя рассчитываю.
Афанасий кивнул. Он чувствовал, что друг навязывает ему свое мнение, заставляет, но возразить не мог. Во-первых, боялся обидеть, во вторых — потому что он ведь и правда дал согласие.
Михаил заставил смурного Афанасия в точности повторить их план. Тот повторил. Тогда Михаил извлек откуда-то мешочек с жирной сажей, опустил в него пальцы и нарисовал на лице несколько полосок. Так перед боем раскрашивали лицо предки.
— Да не думай, я не ради обрядов языческих, — сверкнул белозубой улыбкой Михаил. — Это чтоб харя в лунном свете не блестела стражникам на радость.
С этими словами он раскрасил и лицо Афанасию. Потом помазал руки. Отстранившись, полюбовался работой.
— Вот теперь чертяка вылитый.
— Ну тебя! — Афанасий сплюнул через плечо и перекрестился.
Михаил тоже перекрестился и нырнул в кусты, не качнув ни одной ветки. Афанасий, кряхтя и ругаясь шепотом, последовал за ним, стараясь не потерять из вида узкую спину друга. Ветки хлестали его по лицу, корни и камни сами подворачивались под скользкие подошвы сандалий, норовя уронить и опрокинуть. Луна стыдливо спрятала круглый лик за набежавшую тучку, и ночь стала вовсе непроглядной.
Наконец Михаил остановился так резко, что Афанасий чуть не налетел на него.
— Пришли?
— Нет пока. Вон, видишь дерево? Надо до него, потом двадцать шагов на восток, и будет грядка каменная, на нее влезем, а там уж и стена.
— Так чего тут встали?
— Место там проглядывается хорошо, ну, как луна выйдет?
— Что ж делать будем?
— Т-с-с, — оборвал его Михаил. — Слушай.
Афанасий прислушался. Сначала ничего было не разобрать, потом он различил стук каблуков и негромкие голоса.
— О, — поднял палец Михаил. — Дозор по стене ходит.
Голоса затихли вдали. Михаил выждал немного и толкнул Афанасия в плечо: мол, вперед. Пригибаясь, на полусогнутых, они добежали до дерева, свернули и бросились к насыпи. Михаил ящеркой вскарабкался на камни, Афанасий полез за ним, оступился, нога поехала. Друг ухватил его за шиворот и втащил наверх. Двигался Михаил легко и споро, будто всю жизнь по камням скакать учился. Затем опять ткнул запыхавшегося Афанасия в плечо.
Друзья пробежали по насыпи, стараясь не сбросить подошвами мелкие камешки, и замерли, приникнув спинами к теплой кладке и унимая шумное дыхание.
— Дождемся следующего обхода, — шепотом, почти одними губами сказал Михаил.
Они замерли в темноте, ожидая знакомого уже топота каблуков. У Афанасия засвербило в носу, зачесалась левая подмышка, набившиеся в сандалию камешки заскребли пятку. К тому же на лбу выступил обильный пот. Сколько он так промучился в ожидании стражников? Минуту? Десять? Вряд ли больше. Но ему показалось, что прошла целая вечность. Наконец шаги и голоса затихли.
Могучий кузнец, как учили, уперся руками в стену. Михаил легко взобрался ему на плечи, подпрыгнул, ухватился за верхний край, подтянулся. Только подошвы цокнули по обожженной солнцем корочке глины поверх каменного основания стены. Наверху что-то зашуршало, и на оставшегося внизу упала веревка, пощекотав концом затылок.
Афанасий ухватился за нее и, ступая ногами по стене и перебирая руками, пошел наверх. Это оказалось совсем не сложно, подошвы почти не скользили, свитая из волокон веревка хорошо ложилась в руку. У верхушки стены Михаил поймал друга за рукав, помог перевалить через край и подняться на ноги.
