— Вот видишь? — шепнул он на ухо Афанасию. — А ты боялся.
— Не боялся я ничего, — буркнул тот, чувствуя, как унимается дрожь в уставших после подъема руках. — Дальше куда?
— Пойдем. — Михаил двинулся по стене, как взявшая след ищейка. Взмахами руки он отсчитывал шаги. Остановился. — Где-то тут.
Афанасий остановился тоже, оглядывая двор и удивляясь тому, как точны были рисунки, сделанные его другом на песке. Ворота, сарай, башенки, вход во дворец. Хорошо бы, чтоб его представления о внутреннем устройстве оказались столь же верны.
Михаил меж тем смотал веревку кольцами, оставив свободным хвост в аршин длиной. Примерившись, покачал в руке и бросил в темноту. Крючки звякнули о стену. В ночной тишине звук ударил по барабанным перепонкам так громко, что Афанасий присел от неожиданности. Михаил подтянул веревку, смотал ее кольцами и второй раз бросил в темноту. Звяк раздался снова, но на этот раз он был уже каким-то другим, приглушенным. Михаил стал потихоньку выбирать веревку, словно и правда подцепил на крючки матерого осетра. Жала крючков зацепились за подоконник с той стороны.
— Вот и славно, — удовлетворенно крякнул Михаил, струной натягивая веревку и цепляя за торчащий из стены колышек.
— И чего теперь? — спросил Афанасий, опасливо трогая пальцем звенящие от напряжения волокна.
— А теперь делай как я.
Он нагнулся, ухватился за веревку и чуть сдвинулся. Закинул на нее ноги крест-накрест и, быстро перебирая руками, заскользил над двором. Завозился, протискиваясь в узкое окно. Затих. Афанасий даже немного испугался: не случилось ли что, не попался ли Михаил в руки поджидающим их стражникам? И не сигануть ли со стены вниз, не броситься ли в кусты, пока не поймали?
— Афоня, ну где ты там? Ползи давай, — раздался из темноты успокаивающий голос. — Дозор скоро вернется.
Афанасий зачем-то поплевал на ладони, взялся за веревку и закинул на нее ноги. Перебирая руками, потащил тело вперед. Как и говорил друг, все оказалось не так сложно.
Неприятный скрип на только что оставленной стене и разом провисшая веревка заставили вздрогнуть. Афанасия прошиб пот, волоски на загривке встали дыбом: это же проклятый колышек не выдержал его веса и медленно выдирается из стены!
— Быстрее, быстрее ползи, — зашипел Михаил, тоже заметив приключившееся несчастье.
Сын кузнеца быстрее заработал руками, потея все обильнее. Карабкаться по провисшей веревке было куда как сложнее. Наконец он добрался до цели, пальцы Михаила, как персты архангела, сомкнулись на его вороте. Друг втащил смертельно уставшего, дрожащего Афанасия в узкое окошко. Как раз вовремя — на стене раздались шаги дозорных.
Веревка!
Афанасия кинуло в жар так, что рубаха на спине просохла. Михаил дернул веревку, стараясь вырвать колышек, но тот держался еще крепко. Шаги приближались, еще немного, и кто-нибудь из стражников споткнется. Тогда жди беды. Афанасий тоже дернул. Колышек держался. Тогда он вывернул глубоко воткнувшиеся в глиняную штукатурку стены крючки и кинул их в окно. Следом улетела и веревка, далеко за стеной раздался едва слышный звон падения.
— А как же мы обратно-то? — растерянно спросил Михаил.
— Будем думать, когда выбираться черед придет, — отмахнулся Афанасий. — Пока не до того. Веди дальше.
Михаил покачал головой, пожал плечами, но ничего не сказал. Бесшумно скользя над полом, он пересек комнату и нашарил дверь. Чуть приотворил, вглядываясь и вслушиваясь в звуки дома. Махнул рукой Афанасию — давай, мол, за мной, и проник в освещенный одной плошкой с плавающим в ней фитилем коридор. Сын кузнеца двинулся следом, налетел на сундук, больно ударившись коленом, чуть не уронил какую-то ширму, но вовремя успел поймать. Потянул за собой, наматывая на ногу, полоску ткани.
— Тише ты, медведь! — прошипел Михаил, снова появляясь в двери и приоткрывая ее пошире, чтоб Афанасию было видно, куда ступать.
Тот успел разглядеть, что они попали в помещение, похожее на чулан. Повсюду какие-то ведра, тазы, вазы, опахала, метлы и прочая утварь. Афанасий даже удивился, как он не обрушил все это хозяйство с громом небесным.
Стараясь не скрипеть половицами, он вышел в коридор. Тот был совсем коротким, шагов двадцать, в него вели двери нескольких комнат. По одну сторону двери были маленькие — высокому человеку пригнуться, чтоб не ударится о притолоку, — для прислуги. По другую — высокие, чтоб шах, проходя, чалмой не цеплялся. Один торец коридора заканчивался красивой дверью с накладным цветочным орнаментом из начищенной меди, другой — обрывом лестницы. Оттуда и шел неровный, призрачный свет.
Прислушиваясь и даже, кажется, принюхиваясь, Михаил прокрался к лестнице и заглянул вниз. Вернулся на цыпочках. Подталкивая, отогнал Афанасия подальше от края. Зашептал на ухо:
— Народу во дворце мало совсем, а кто есть из прислуги и охраны, те внизу с шахом. Он там в нарды играет, не поверишь, с Василием нашим.
— А говорят о чем?
— Не прислушивался. Главное, что друг другом заняты и им не до нас.
— Так, может, узнать? Вдруг что интересное?
Михаил поморщился, но было видно, что его самого разбирает любопытство. Вдвоем они подкрались к самому краю лестницы, стараясь, чтоб свет снизу не падал на их лица. Залегли. Принялись смотреть и слушать.
На невысоком столике были разложены доска-коробочка, разрисованная черными и белыми стрелами. Над ней склонились игроки, восседающие на резных стульчиках. В руках у каждого — по кожаному стаканчику с костями. Рядом, по правую руку, еще по маленькому столику. На каждом высокий узкогорлый кувшин с носиком, кубок для вина и пузатая, наполненная водой бутылка с длинной, гибкой, похожей на змею трубкой. На конце трубки — длинный и сплюснутый набалдашник, по виду из кости. Игроки иногда вставляли эту штуку в рот и вдыхали в себя дым из сосуда, отчего вода в нем закипала. Василий вдыхал дым медленно, короткими затяжками, часто запивая жидкостью из кубка. Шах же вдыхал глубоко, полной грудью, и с каждой затяжкой лицо его становилось все безмятежнее, а взгляд — все добрее.
— Это они чего делают? — удивился Афанасий.
— Кальян курят, — прошептал Михаил. — Потом расскажу. Слушай лучше.
Друг замолчал и прислушался.
— …Стоило ли Зияддин Юсуф-бека в Стамбул отправлять? Да еще Мехмету пуд серебра да полпуда золота слать, чтобы тот заказал себе сделать из них кольчугу и латы? Расточительство это.
— А где мне помощи против Хейдара Сефевида искать? — вопрошал шах.
— Так Москва поможет, — обнадежил Василий.
— Далеко до Москвы, — отвечал ему шах, бросая кости. — Пока войска соберутся, пока дойдут. Да с Ордой еще надо о проходе договориться. Нет мне смысла от Москвы помощи ждать. К тому же, честно скажу, не доверяю я вам.
