После недавних событий, когда Роберта поймала лидера организации на весьма неблаговидных поступках, она решила раз и навсегда разобраться с ситуацией в «Остролисте».
— Зак, ты меня слышишь? — повторно позвала Роберта, однако ответа опять не последовало, зато дверь, соединяющая их номера, с легким скрипом отворилась, оказавшись незапертой.
Осторожно просунув голову в проем, Роберта обнаружила, что Зака нет. На всякий случай она прошла и заглянула в ванную комнату, но и там никого не оказалось.
Странно, куда он мог отправиться в столь поздний час? — задалась вопросом Роберта, собираясь вернуться в свою комнату.
Но тут ее внимание привлекла папка, лежащая на письменном столе. Собственно, дело было не столько в папке, сколько в надписи на ней и ее содержимом. Беглого осмотра вполне хватило, чтобы понять, с чем она имеет дело.
— «Лейтон петролеум», — прочла вслух Роберта и задумчиво приподняла бровь.
Удивительно, что, занимаясь деятельностью именно этой компании, она ни разу не видела найденных сейчас документов. Почему Зак утаил их?
Решив, что всегда успеет вернуться в свой номер, молодая женщина расположилась в кресле и подвергла содержимое папки более детальному изучению.
По мере чтения Роберта с изумлением обнаруживала, что в ее руках не что иное, как детальный анализ работы компании, принадлежащей Гейлу. Тем, кто собирал материал, была проделана воистину колоссальная работа. Счета, планы, опись имущества, списки партнеров и конкурентов — учитывалось абсолютно все.
— Почему Зак скрыл от меня эти документы? — снова спросила себя Роберта, пытаясь вникнуть в их суть как можно глубже. Ответ она обнаружила, перевернув очередную страницу. — Так вот в чем дело?
Перед ней лежал список благотворительных организаций, существующих на средства «Лейтон петролеум». Более пятидесяти наименований! Среди них «Фонд помощи тяжело больным имени Кассандры Райт», «Центр реабилитации подростков — жертв родительской агрессии» и многие другие…
Роберта поразилась тому, с каким спокойствием Гейл Лейтон воспринимает нападки прессы в отношении своей компании. Стоит ему опубликовать хотя бы часть этого списка, и все враги будут вынуждены посрамленно замолчать. Однако он предпочитает держать в секрете эту сферу деятельности «Лейтон петролеум», и кое-что еще тоже…
Вне себя от негодования, Роберта вскочила и принялась возбужденно ходить по комнате, рассуждая вслух:
— Итак, что мы имеем? Тайного благодетеля, который настолько скромен, что не распространяется о своей благородной деятельности. Некое лицо, которое проводит анализ этой деятельности, и лидера организации «Остролист», тоже замалчивающего заслуги достойного человека. — Она остановилась и прищелкнула пальцами. — Налицо заговор. Остается выяснить, какова его цель и какие выгоды получает от этой аферы «Остролист» или сам Зак Престон.
Неизвестно, сколько бы времени Роберта предавалась размышлениям и какие выводы сделала, если бы не шаги, вдруг раздавшиеся за дверью со стороны коридора.
Положив папку с документами на прежнее место, Роберта поспешно юркнула в свой номер и захлопнула дверь в ту минуту, когда Зак вошел к себе.
Некоторое время она прислушивалась, пытаясь определить по звуку, не догадался ли он о пребывании в комнате постороннего. Однако, похоже, все обошлось. Роберта открыла бар и налила на дно стакана скотча, залпом выпила и только тогда почувствовала, как ее сердце успокаивается, переходя на нормальный ритм работы.
Пользуясь гостеприимством четы Пуччини, Гейл не торопился возвращаться к работе.
Правда, он связался с Тельмой, которая сообщила боссу о том, что все в компании идет своим путем, а Дин Томпсон прекрасно справляется с обязанностями его заместителя.
Нежелание Гейла так скоро оказаться в родном Нью-Йорке объяснялось не равнодушием к делам компании, а боязнью одиночества.
Здесь, среди шумного семейства Пуччини, он был огражден от этого пожирающего душу врага. Потеря Роберты не прошла для Гейла даром, он все еще пытался разглядеть ее черты в каждой встречной девушке во время полуденных прогулок по набережной.
Страдая от тоски по возлюбленной, он, тем не менее, не делал попыток отыскать ее. Зачем? Что это изменит, если решение оставить его принадлежало самой Роберте?
Окружающие, казалось, не замечали состояния, в котором Гейл пребывал вот уже вторые сутки по возвращении с острова. Лишь синьора Лиза иногда ободряюще похлопывала его по руке, а ее муж тихо ронял:
— Ничего, все пройдет, все образуется.
Гейл был благодарен им за тактичность, зная, что однажды расскажет им все. Когда-нибудь, когда придет время…
Весь прошлый вечер Зак Престон провел в баре, накачиваясь алкоголем до полного бесчувствия, а после ломился в дверь Роберты, умоляя пустить его, пока прибежавший на шум коридорный не пригрозил вызвать полицию.
Утром его голова раскалывалась, словно спелая тыква под ножом кухарки, но Зак был рад этому. Физическая боль заглушала угрызения совести, борьбу с которой ему еще предстояло выдержать. Не так-то легко убить человека. Одно дело унизить, оскорбить, разрушить карьеру, безучастно смотреть, как его убивает болезнь, другое — самому отнять жизнь. Страшно!
Но что делать, если ему не оставили выбора? Впервые Зак столкнулся с силой, более безжалостной, чем его собственная. Он вспомнил всех, чьи судьбы ломал так же легко, как спички, заботясь только о личной выгоде.
И вот, как расплата, теперь их лица день и ночь преследовали его, их упреки и обвинения звучали в его ушах…
Всхлипнув от бессилия, Зак глубже зарылся под одеяло, мечтая о чуде, способном повернуть все ему во благо.
— Господи, — шептал он в полном отчаянии, — сделай так, чтобы обо мне забыли и дали спокойно жить.
Однако голос в его сознании лишь презрительно смеялся и спрашивал: "А ты дарил спокойствие, когда твои жертвы умоляли тебя?
Ты щадил их? Каждый получает по делам своим, ибо сказано в Библии…"
— Заткнись! — Зак старался заглушить в себе этот голос, потому что точно знал: это никакой не Бог, а совесть. Совести он боялся больше, чем Бога.
Роберта осторожно подкралась к двери, соединяющей ее номер с номером Зака, и прислушалась. После ночных событий, когда он, пьяный, ломился к ней, она предпочитала вести себя с предельной осторожностью.
Сейчас с противоположной стороны не доносилось ни звука, хотя еще десять минут назад Роберта четко различала мужское бормотание. Осторожно отодвинув задвижку, она приоткрыла дверь. Ее глазам предстала разобранная кровать, беспорядочно разбросанная по комнате одежда, полупустая бутылка из-под джина и безобразные, дурно пахнущие пятна на ковре.
