мой самый страшный страх. Я следила за тем, как напряглась его челюсть. Как он сглотнул, будто слова дались ему с трудом. — Контроль — это всё, — продолжил он, ровным, сдержанным голосом. — Благодаря ему ты выживаешь. Строишь что-то, что стоит сохранять. Я видел, что бывает, когда даёшь слабину. Когда доверяешь слишком быстро. Когда позволяешь эмоциям затмить рассудок. Так рушатся империи. Так умирают люди.
Его слова были тяжелыми. Как плита на груди. Но я не могла не заметить: пальцы его всё ещё скользили по моей коже. Медленно. Почти машинально. Противоречие.
— Ты думаешь, я заставлю тебя потерять контроль? — спросила я.
Он не ответил. Но это молчание значило больше любых слов. Я медленно улыбнулась. Опасно.
— Отлично. Мне бы этого очень хотелось.
— Нет, — прорычал он, тихо, но резко. — Поверь, тебе бы не понравилось. Мне самому не нравится видеть себя таким. Его ладонь сжалась на моей талии, а глаза блеснули, как лезвие. — А твой страх, малышка? — спросил он, хрипло, почти шёпотом.
Я не колебалась.
— Слабость. Слово повисло в воздухе. Холодное. Острое. — Мне с детства твердили: слабость — это то, из-за чего тебя уничтожат, — прошептала я. — Я сама видела, как это случилось с моей матерью. Отец вытер о неё ноги, потому что она не умела сражаться. Потому что позволила сердцу встать у неё на пути. Я не повторю её ошибок.
Рэйф провёл большим пальцем по моей нижней губе, глаза впились в мои.
— Но ты всё равно впустила меня, — сказал он. — В свою постель.
— Я не говорила, что не рискую, — ответила я, почти не слышно. — Но я никогда не играю, если шансы не на моей стороне.
Он улыбнулся. Медленно. Грешно. Та самая улыбка, от которой у меня сводило живот.
— Так вот что это? — спросил он. — Игра на ставку?
— Разве с тобой не всё так? — бросила я.
Комната наполнилась густой тишиной, в которой пульсировало всё то напряжение, что копилось между нами с первой встречи. Но я не закончила.
— Так я теперь официально твоя девушка?
Спросила я, голос звучал будто бы легкомысленно. Почти игриво. Почти. Рэйф моргнул. А потом рассмеялся. Низко. Хрипло. И этот звук одновременно обжёг меня изнутри и вызвал вспышку раздражения.
— Девушка? — переспросил он, в глазах блеснуло веселье. — Адела...
— Я серьёзно.
Смех поугас. Углы его губ опустились.
— Я не играю, когда дело касается моего сердца, — сказала я тихо. — Так что если для тебя это просто забава — скажи сейчас. Потому что если ты обманешь меня, Рэйф... если предашь — ты пожалеешь, что вообще меня встретил.
Температура в комнате сменилась. Жар уступил место чему-то более холодному. Более опасному. Глаза Рэйфа потемнели. Улыбка медленно сошла с лица.
— Это угроза? — спросил он.
— Это обещание, — ответила я, почти шёпотом, но голос был сталью. — Я разнесу твою империю к чёртовой матери. Сожгу всё, что ты построил. И сделаю это с улыбкой на красивом лице.
Тишина между нами стала оглушающей. Но я не отступила. Я встретила его взгляд. Подняла подбородок, прямо и дерзко. Потом его губы изогнулись вновь. Но не в улыбке — в чём-то тёмном, первобытном.
— Ты и правда идеально мне подходишь, — пробормотал он, почти себе под нос.
Его глаза впились в мои, потом скользнули к губам.
— Тогда не вздумай меня недооценивать, — сказала я. — Если ты действительно хочешь меня — это твой выбор. И если отступишь, это поставит под угрозу всё.
Его ладонь скользнула по моему горлу, пальцы подняли подбородок, и его рот накрыл мой — медленно, жадно, с одержимостью.
— Я всегда защищаю то, что принадлежит мне, — прошептал он в мои губы.
И я уже не знала, кто из нас опаснее. Потому что если он разобьет мое сердце, то я бы сожгла целую империю. Я всё ещё пыталась перевести дыхание, всё ещё ощущала вкус его поцелуя, когда его рука скользнула в мои волосы и сжалась — ровно настолько, чтобы у меня подпрыгнул пульс.
— Ты делаешь всё опасным, — прошептал Рэйф, голос хрипел, как будто сам изнутри охвачен огнём. — Особенно это.
Мои пальцы скользнули по его груди, ощутив силу под кожей. Напряжение между нами было почти мучительным.
— Мне нравится опасность. И тебе тоже.
В его глазах сверкнуло.
— Думаешь, ты меня так хорошо знаешь?
— Думаю, знаю достаточно, — улыбнулась я, медленно, вызывающе. — Если бы ты не жаждал этого — ты бы не был здесь. Ни риска. Ни жара. Ни той мысли, что я могу тебя разрушить.
Его хватка усилилась, и я вскрикнула, когда он рывком притянул меня ближе — вплотную, телом к телу. Он был весь из стали.
— И тебя — тоже, — выдохнул он... — Адела, — предупредил он, голос — бархат, натянутый на сталь. — Если ослушаешься или предашь меня, я не могу обещать, что ты выживешь.
— Если это угроза физической расправы, то я тоже умею играть в такие игры, Рэйф, — отрезала я. — У меня отличная меткость.
В его глазах вспыхнуло что-то… зловещее. Жадное. Он впился в мои губы так, будто хотел стереть расстояние между нами. Оставалось только одно — отчаянная, безрассудная тяга его тела к моему. Это не было нежно. Не было сладко. Только зубы, языки, руки, которые знали, как довести меня до дрожи. И всё же — даже когда разум плавился, а тело вспыхивало, — слова сами сорвались с губ между поцелуями:
— Почему это опасно? Почему я для тебя опасность?
Он замер. На долю секунды. А потом его рот оказался на моей шее, зубы скользнули по пульсу, руки вцепились в бёдра и потянули меня к себе ещё ближе.
— Ты уже знаешь, — прошептал он в мою шею. — Ты почувствовала это с самого первого прикосновения.
— Это не то, что я хочу услышать, — прошептала я, но дыхание сбилось, когда его зубы коснулись ключицы.
— Но это всё, что ты получишь, — прорычал он.
Я отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза были тёмными, дикими, в них плескалось нечто, чему я не знала имени.
— Думаю, ты боишься, — тихо сказала я. — Боишься близости. Боишься того, что значит нуждаться в ком-то. Желать кого-то так сильно.
Его челюсть напряглась. Но руки не отпустили. — Потому что если впустить кого-то, — продолжала я, — они могут стать твоей слабостью. А мужчина вроде тебя не может себе позволить слабость, верно?
— Хватит, — прорычал он, голос осип.
Но я не замолчала.
— А может… — прошептала я, губами касаясь его, — ты просто боишься меня.
Его самоконтроль лопнул.
Он поцеловал меня с яростью — будто хотел заткнуть,
