уткнулся лицом между моих ног, провёл языком по клитору — медленно, мучительно — и я закричала. Его язык был беспощадным. Грешным. Я вцепилась пальцами в его волосы, выгнулась, но он не остановился. Прижал меня и ел, как голодный зверь. Бёдра дрожали, сжимаясь вокруг его головы.
Я кончила, ломаясь под ним, полустон, полувсхлип — и моё собственное, сдавленное:
— Рэйф...
Он поднялся, вытер рот и начал раздеваться, будто его одежда жгла изнутри. Я опустила взгляд — на его член. Толстый. Длинный. Идеальный. Он смотрел на меня, пока я смотрела на него, медленно поглаживая себя, как будто испытывал — осмелюсь ли отвести взгляд.
— Ты моя, — сказал он, голос стал низким, мрачным, как приговор. Он провёл головкой по моей влажной, пульсирующей киске.
— Скажи это.
Я раздвинула ноги шире. Без стыда. Без страха. Отдала себя ему.
— Я твоя.
Он врезался в меня одним резким, глубоким толчком, и я закричала. Спина выгнулась, ногти прочертили царапины на его спине, пока он заполнял меня до последней черты. Никакой паузы. Никакой жалости. Только жестокий, одурманивающий ритм его бёдер, ударяющихся в мои. Он склонился надо мной, вцепился в грудь, кусая соски, оставляя синяки на коже. Каждый толчок проникал до самого нутра. Его хватка на бёдрах была почти болезненной, когда он дёргал меня к краю кровати, трахая, как будто я принадлежала ему без остатка.
— Тебе нравится? — прорычал он в самое ухо. — Нравится быть моей покорной, ебаной игрушкой?
Я едва могла говорить. Только стонала, кивала, шептала его имя между хрипами.
— Трогай себя, — приказал он, голос охрип. — Покажи мне, как ты хочешь кончить ещё раз.
Моя рука скользнула между нами, пальцы обвели клитор. Мне не понадобилось много. Оргазм накрыл, как проклятый взрыв, срывая с места и разрывая на куски. Рэйф выругался — громко, грязно — когда я сжалась вокруг него. Господи, он знал, как трахать...Он знал, как разорвать меня — и сшить обратно каждым жестоким, безупречным толчком. Его взгляд скользил по моему телу так, будто он никак не мог насытиться. Будто каждый сантиметр был его любимым грехом.
Он отстранился с рычанием, выпрямился, но член всё ещё был глубоко во мне. Он смотрел, как я его принимаю — как грудь трясётся от каждого яростного удара его бёдер.
А в его глазах... в его глазах пылал чистый, первобытный огонь. Одержимость. Голод. Почитание, переплетённое с разрушением.
Я вцепилась в простыни, бёдра сами поднимались навстречу его безжалостному ритму. Всё тело было натянуто до предела, казалось, я сейчас сломаюсь. Каждый удар его члена входил глубоко, растягивал, разрывал меня изнутри.
— Ты такая, блядь, тугая, Адела, — прорычал он, будто выдирая эти слова из груди, грубо, дико.
Он начал трахать сильнее, глубже — и я вскрикнула, громко, захлёбываясь в этом крике, пока воздух наполнял комнату звуками: хлопки кожи о кожу, стоны, удары сердца.
Его руки скользили по моему телу, будто вырезая меня под себя, пока не сжал грудь, стиснув ладонями, и большим пальцем прошёлся по соскам — и я задохнулась.
— Ты просто идеальна, — выдохнул он срывающимся голосом.
Потом наклонился вперёд и обхватил горло рукой — ровно настолько, чтобы у меня закружилась голова. Его пальцы сомкнулись на затылке. Напоминание. Какой он огромный. Как легко мог бы меня сломать. И он ломал. Каждый грубый толчок делал меня его. Он вытаскивал удовольствие из меня, как будто оно ему принадлежало. Как будто моё тело не имело голоса. Может, так и было. Может, он уже забрал всё.
Я всхлипнула, когда он вцепился в моё бедро и слегка изменил угол — и тогда его член попал прямо в нужное место, с каждым ударом болезненно терясь о клитор. Это было слишком. Я распадалась. Быстро. Напряжение сжималось в животе тугой пружиной… и сорвалось. Я кончила с криком, сжавшись вокруг него. Ногтями прочертила его руки, оставляя следы. Всё размывалось. Моё тело трясло, как в лихорадке. Но Рэйф не остановился. Он гнался за мной, вбивался в меня даже в оргазме, будто хотел добить окончательно. Три, сука, оргазма. Ни один мужчина раньше…
— Вот так, детка, — прорычал он, голос срывался от желания, дыхание обжигало мои губы. — Такая послушная для меня…
Он начал трахать ещё жестче, ещё глубже — в погоне за своим собственным пиком. Челюсть сжата, грудь ходит ходуном, мышцы рельефом под кожей, блестящей от пота.
И, блядь, он выглядел как бог. Опасный. Прекрасный. Мой.
Он резко перевернул меня на живот, поднял за бёдра и вошёл сзади — грубо, жёстко, с одной рукой, сжимающей волосы, и другой — сдавливающей горло.
— Кончи для меня, — прохрипела я, почти захлёбываясь от силы его хватки. — Кончи в меня, Рэйф. Пожалуйста.
Его ритм сбился. Из горла вырвался сдавленный, животный звук.
— Блядь…
Он сжал мои бёдра до боли и вонзился в последний раз — так глубоко, что я снова вскрикнула. И тогда он взорвался внутри, с рычанием выкрикивая моё имя. Он остался внутри, тяжело дыша, дрожа, его дыхание обжигало мне ухо, пока он продолжал двигаться — медленно, глубоко, будто выжимая из нас последние капли удовольствия.
Потом резко схватил меня за лицо и притянул к себе, впившись в губы. Это было грязно и идеально.
Он всё ещё был внутри меня.
И когда наконец отстранился, запыхавшийся, насквозь мокрый от пота, посмотрел на меня так, будто уже не мог без меня жить.
— Ты больше никогда не трахнешь никого, кроме меня, — прорычал он, голос хрипел от удовлетворения.
Я, наверное, должна была испугаться. Может, даже испугалась. Но я только улыбнулась.
Потому что ничто в этом мире никогда не ощущалось так правильно, как его член, всё ещё пульсирующий внутри меня. И я знала — с пугающей, несомненной уверенностью — что позволю ему разрушить меня снова. И снова.
— Ты тоже, — выдохнула я.
И он снова поцеловал меня, вдавливаясь ещё глубже.
— Даже не мечтаю, — пробормотал он.
В воздухе стоял густой запах секса и пота — дурманящий, цепкий, въевшийся в кожу. Напоминание о том, что только что произошло. Комната была в хаосе: простыни сбились в узлы, подушки раскиданы, всё влажное, скомканное… но это уже ничего не значило.
Важно было только одно. Он. Мы. Наши тела, переплетённые. Общее дыхание. Сердца, бьющиеся в унисон. Пусть весь остальной мир подождёт. Потому что это… это было всем.
Глава 9
В комнате было тихо, если не считать ровного, медленного ритма
