class="p1">— Хорошая девочка.
Жар хлынул в вены, скапливаясь внизу живота. Всё тело налилось томлением. Рэйф видел это. Каждую реакцию. И когда его пальцы скользнули по моей челюсти, взгляд потемнел — в нём плескалось настоящее, сырое удовлетворение. Прежде чем я успела ответить, он приблизился ещё ближе, и все связные мысли растворились. Его тело прижалось к моему, тепло просочилось сквозь ткань, пронзая до костей. Когда он наклонился к уху, дыхание обдало кожу — и я не смогла сдержать дрожь.
— Завтра зайди в офис, — выдохнула я быстро, цепляясь за рассудок. — Настроим всё официально.
Я развернулась, решительно направившись прочь. Мне нужно было хоть немного дистанции от этого мужчины, который слишком легко расшатывал моё равновесие.
Но его рука выстрелила вперёд — пальцы обхватили моё запястье с таким твёрдым намерением, что никакой спор не имел смысла.
Прежде чем я успела открыть рот, он дёрнул меня обратно, втянув в затемнённый коридор, подальше от шума вечеринки. Моя спина врезалась в прохладную стену. И его тело тут же оказалось рядом — достаточно близко, чтобы его жар снова захлестнул меня.
— Сегодня, — сказал он тихо, голос — бархат с лезвием. — Я приду к тебе. Раз уж я заставляю тебя нервничать, будет справедливо… снять это напряжение.
Сердце сорвалось в бешеную скачку. Я натянула на лицо ледяное выражение, хотя внутри чуть не сдохла от одной мысли о том, как он снова войдёт в меня.
— Да ну? — бросила я, приподнимая подбородок.
Его губы изогнулись в медленной, опасной улыбке. Он был слишком близко. Его дорогой, тёмный аромат обволакивал, кружил голову. Я старалась не выдать, насколько сильно он действовал на меня. Я была сильной. Я сражалась за эту силу. Но… Забыть о ней было чертовски трудно, когда Рэйф Вон смотрел на меня так, будто собирался сожрать заживо.
Потому что в его взгляде жила опасность. Обещание. Такие вещи я читала только в книгах. Фантазировала о них в темноте. И та, сломанная часть меня хотела узнать, что будет, если позволить ему сделать со мной всё, что он захочет.
— Отпусти, блядь, моё запястье, — рявкнула я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на огонь, ползущий под кожей.
Гордость вцепилась в меня когтями. Я не привыкла к тому, чтобы со мной так разговаривали. Обычно я была резкой. Я держала власть. Во мне нуждались. Меня просили. Меня боялись. А сердце… Сердце сейчас отчаянно хотело, чтобы он вырвал его с корнем и проглотил. Но разум… Разум визжал: Он — худшее, что может с тобой случиться. Его хватка усилилась — ровно настолько, чтобы у меня подскочил пульс.
Не до боли. Но достаточно, чтобы напомнить: он сильный. И я это чувствую.
— Как скажешь, Делла, — промурлыкал он насмешливо.
Я прищурилась. Ненавижу это прозвище.
— Заткнись, — прошипела я, пытаясь не выдать, насколько сильно мне его хотелось. — Пошли. Сейчас.
Его усмешка стала глубже. Но спустя одно биение сердца он отпустил — хотя пальцы задержались на коже, медленно скользнув вниз, оставляя за собой огонь, от которого подкосились колени.
Когда мы вышли на тёплый летний вечер, мне почти удалось взять себя в руки. Почти.
Но тут к тротуару плавно подъехал чёрный лимузин, и у меня неприятно сжалось в животе. Я метнула на Рэйфа предостерегающий взгляд.
— Только не вздумай что-то выкинуть в машине.
Он не ответил. По крайней мере, не словами. Он просто открыл дверь, вежливым жестом предлагая мне сесть первой. Я скользнула внутрь — и едва он устроился рядом, как дверь захлопнулась, а стекло между салоном и водителем с мягким звуком поднялось. Атмосфера изменилась. Резко. Густо. Я бросила на Рэйфа взгляд. И в ту же секунду на его лице появилась эта медленная, порочная улыбка.
— Мой водитель знает, — проговорил он тихо, голос — дым и грех, — что нас двоих лучше оставить наедине.
Глава 8
В ту же секунду, как щёлкнуло окно между салоном и водителем, воздух в машине стал густым. Давящим. Насыщенным электричеством. Я едва успела пошевелиться, как Рэйф оказался рядом. Он двинулся с такой скоростью и уверенностью, будто заранее знал — я не стану сопротивляться. Его рука сомкнулась на моей челюсти, поворачивая лицо к нему. Его тело накрыло меня. А потом — его губы нашли мои. Поцелуй был одновременно огнём и столкновением. Взрывом жара и власти. Он слегка прикусил мою нижнюю губу, прежде чем его язык скользнул внутрь, завладевая мной.
Мои пальцы сами собой вцепились в лацканы его пиджака, и низкий звук, вырвавшийся у него из груди, вспыхнул во мне дикой, голодной вспышкой.
— О, детка… — прошептал он с хищной улыбкой. — Ты так давно загоняешь свои желания внутрь, что каждый раз, как оказываешься рядом со мной, всё, о чём ты можешь думать — это как я тебя трахаю.
Я не успела ответить. Его рука скользнула по горлу, пальцы очертили линию ключиц, затем опустились ниже — к груди. Жар его ладони прожигал ткань платья.
Он снова наклонился, его дыхание скользнуло по моему уху:
— Это платье… — прошептал он, голос — бархат и лезвие одновременно. — Хочешь, чтобы я остановился?
Нет. Не хотела. Дыхание сбилось, когда он потянул вырез, обнажая мою грудь. Он знал, как сильно я его хочу. Конечно, знал.
— Чёрт, ты такая красивая, — выдохнул он, зубы скользнули по моей коже.
Машина подпрыгнула на неровности, и я сама собой подалась ближе к нему. Его рука вцепилась в моё бедро, и это едва заметное, грубое прикосновение разлилось искрами по всему телу.
— Я должен заставить тебя подождать, — сказал он тихо, его пальцы очерчивали медленные круги по моей ноге, выше и выше. — Но, думаю, тебе это не понравится, верно, Делла?
Это чёртово прозвище. Я ненавидела, как оно заставляло у меня внутри всё переворачиваться. Ненавидела, как хотелось, чтобы он произнёс его ещё. И ещё. Тем самым низким, греховным голосом.
— Ненавижу тебя, — прошептала я.
Но мои пальцы уже вплелись в его волосы, притягивая его губы обратно к моим. Он рассмеялся прямо в мои губы — низко, томно, развратно.
— Нет, ты не ненавидишь.
И когда его рука скользнула выше, движения стали опасными, намеренными… я не оттолкнула его. Я даже не попыталась. Наоборот — раздвинула бёдра. Дыхание вырвалось рваными вдохами, когда его пальцы скользнули под мои красные кружевные трусики. Его пальцы были магией. И я не собиралась себе в этом отказывать. Столько лет я жила на грани — тревога,
