нашего дыхания. Тело всё ещё звенело, усталая ломота растекалась по конечностям… но разум, наоборот, не знал покоя.
Я перекатилась на бок и уставилась на Рэйфа. Он раскинулся на спине, одну руку закинул за голову. Кожа покрыта румянцем, волосы красиво взъерошены — но в глазах… В глазах резкость не исчезла. Напротив, она будто стала глубже. Как будто огонь между нами, только подкинул дров в ту тьму, что пряталась внутри него. И я хотела узнать, что же скрывается там, под поверхностью. Тишина затянулась, но я не позволила ей осесть.
— Ты ведь толком ничего мне не рассказывал, — тихо сказала я. — О своём бизнесе.
Голова Рэйфа медленно повернулась ко мне. Он не ответил сразу. Просто смотрел — взгляд ленивый, опасный, скользящий по лицу.
— Я же говорил, — наконец произнёс он, голос тягучий, ленивый. — Я перемещаю то, что люди хотят. То, что им лучше бы не иметь.
— Недостаточно, — парировала я и направилась в ванную. — Прости.
Я чуть не подпрыгнула, когда увидела своё отражение в зеркале. Я выглядела… удовлетворённой. Словно в глазах снова загорелся свет. Они даже казались ярче, чем обычно.
— Я просто не понимаю, почему ты не можешь…
— Оставь, — резко оборвал он.
Я встретилась с ним взглядом, вернувшись в спальню. Существенный. Настойчивый.
Я сузила глаза, но не успела задать вопрос — он уже спрыгнул с кровати и скрылся в ванной. До меня донёсся звук воды.
Я нашла свой красный шёлковый топ и подходящие шорты, натянула их, внезапно почувствовав себя… слишком открытой. Как будто весь тот панцирь, который я носила на публике, исчез вместе с одеждой.
Когда Рэйф вернулся, я стояла перед высоким зеркалом, пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы. Он оперся о дверной косяк, наблюдая за мной с тем же закрытым, трудно читаемым выражением.
— Ты слишком красива, когда думаешь, — пробормотал он.
Я закатила глаза, но внутри всё равно что-то дрогнуло.
— А ты слишком уклончив, когда тебя прижимают к стенке.
Он усмехнулся.
— Я никогда не бываю прижат к стенке, любовь моя.
Я отложила щётку и медленно пошла к нему.
— Останься на ночь, — сказала я, тише, чем хотела.
Что-то дрогнуло на его лице. Не страх — осторожность. Будто сама мысль остаться была куда опаснее, чем тот огонь, в который мы только что бросились.
— Адела...
— Я твоя или нет? — перебила я, глядя ему в глаза и не собираясь отступать. — Потому что если я твоя — это значит, что ты мой. А значит, я имею право просить у тебя такие вещи.
Повисла пауза. Он молчал, раздумывая, и я снова не смогла не залюбоваться его татуировками. Боже, какой же он дикий, пугающий... и прекрасный. Потом он улыбнулся как будто я только что обыграла его в какой-то дружеской игре.
— Ты просто невозможная, — пробормотал он, проводя большим пальцем по моей челюсти.
— И всё ещё тебе нужна, — прошептала я с озорной улыбкой.
— Очень, — подтвердил он.
Он не ушёл. Он только тяжело вздохнул, снова нырнул под простыни и притянул меня к себе. Когда мы устроились рядом, и я прижалась к нему, слова сами слетели с губ:
— Где ты научился быть таким?
Его рука крепче обвила мою талию, губы скользнули по плечу.
— Таким — каким?
— Холодным. Вспыльчивым. Но при этом контролирующим всё. Ты не похож ни на одного мужчину, с которым мне приходилось иметь дело. А это многое говорит, учитывая, что большинство из них пугают простых людей до дрожи.
Он долго молчал. Я уже подумала, что он не ответит. Но потом...
— Мой отец был не как твой, — тихо сказал он. — У него не было власти. Сначала.
Я повернула голову к нему, выжидая.
— Он построил свою империю с нуля. Кирпич за кровавым кирпичом. И я всё это видел. — Его голос стал ниже. — Я видел, как он брал то, что хотел. Любой ценой. И усвоил один урок: сила не приходит с деньгами. Она приходит со страхом. С контролем.
Это должно было напугать меня. Но не напугало. Может, потому что я понимала.
— Мой отец тоже верил в контроль, — прошептала я. — Но для него дело было не в страхе. А в безжалостности. В силе. В уме. Он научил меня: если я хочу выжить в этом мире — я должна быть жёстче любого мужчины вокруг. Я умею обращаться с пистолетом. И с ножом. А мой язык — острее и опаснее, чем оба вместе взятые.
Пальцы Рэйфа медленно рисовали круги у меня на бедре.
— И ты выжила? Стала жёстче?
Я повернулась к нему, встретилась с этими тёмными, пугающими глазами. Иногда они были как бездонный океан. Иногда — как лёд.
— А ты скажи.
Он улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни капли мягкости. Только пламя.
— Ты самая опасная женщина из всех, кого я когда-либо встречал. Его рот нашёл мои губы. Поцелуй был полон огня и жара. — Потому что ты — моя, — прошептал он в мои губы.
Пока он целовал меня, меня накрыла внезапная ясность. Этот человек мог быть грубым, почти причинять боль. Но он также умел быть нежным. И под всей этой ширмой скрывалось нечто иное. То, чему ни один из нас пока не осмеливался дать имя. Но я чувствовала это. И задавалась вопросом — чувствует ли он тоже. Это была химия, которую невозможно было отрицать. Та, что говорила: мы бы понравились друг другу даже без всего этого… бизнеса.
Мне он действительно нравился. Он был для меня загадкой. И дико сексуальным. Хотелось узнать и другие стороны Рэйфа. Я отстранилась и положила голову ему на грудь, улавливая ровный, спокойный ритм его сердца. Его пальцы рисовали ленивые круги на моём плече, но я чувствовала — напряжение в нём не ушло. Даже здесь. Даже сейчас. Рэйф Вон всё ещё был настороже. И мне хотелось понять — почему.
— Чего ты боишься больше всего? — тихо спросила я.
Круги прекратились. Рука застыла.
— Думаешь, мужчины вроде меня любят такие вопросы? — ответил он, не поднимая голоса.
— Думаю, это как раз тот вопрос, на который ты должен ответить, — сказала я и подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Если хочешь, чтобы я тебе доверяла.
Он встретился со мной взглядом. Внимательно. Осторожно. Острыми, изучающими глазами, которые будто пытались разобрать меня по частям, дойти до самой сути вопроса.
Я не отвела взгляда. Большинство бы дрогнуло под таким натиском. Он был слишком… проницательным. Словно вскрывал тебя изнутри. Наконец он заговорил:
— Потерять контроль, — произнёс тихо. — Это
