девочка, — прорычал он, голос с хрипотцой. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь.
Но и не нужно было. Рэйф знал. Он всегда знал. И был более чем готов дать мне это. Его пальцы вновь начали очерчивать мучительно медленные круги по моему клитору. Каждое касание — током по телу. Он схватил меня за горло — грубо, властно — прижал к себе сильнее. Он целовал, как будто хотел завладеть. И, чёрт побери, я позволила. Он на вкус был как вино. Как грех. Как обещание падения. Мои пальцы сжались на его запястье, тело выгибалось к нему, будто стремясь слиться с ним полностью.
Когда он отпустил шею, не теряя времени, задрал моё платье одной рукой — а другой продолжал трахать меня пальцами. Я всхлипнула, запрокидывая голову к стене.
Он улыбнулся, и я почувствовала изгиб этой улыбки прямо у своего горла.
— Уже готова для меня, да? — прошептал он. — Можешь сколько угодно делать вид, будто борешься со мной, Адела, но твоё тело?.. — Его рука скользнула ниже. — Твоё тело не умеет врать.
— Заткнись, — выдохнула я, даже несмотря на то, что ноги дрожали и отказывались держать.
Он засмеялся — глухо, развратно.
— Заставь меня.
И я заставила. Я врезалась в его губы, поцеловав его с такой яростью, будто хотела утопить нас обоих. Мои пальцы вплелись в его волосы. И когда он поднял меня, мои ноги обвили его талию — я не сопротивлялась. Я позволила. Позволила ему взять контроль. Потому что мне это было нужно. Больше всего на свете. В следующую секунду моя спина ударилась о холодную поверхность мраморной столешницы, и Рэйф задирал платье ещё выше. Его взгляд — тёмный, хищный — скользил по мне, словно пожирал.
— Ты такая красивая, когда сдаёшься, — прошептал он, пальцы оставляли огонь на моей коже. — Но мне интересно… — Он наклонился ближе, его дыхание обдало ухо. — Насколько прекрасной ты будешь, когда сломаешься. Ты хочешь мужчину, который будет использовать тебя. А я хочу то, что приходит после того, как ломаешь сильную женщину. Вот почему мы с тобой — идеальны.
Слова прошили меня дрожью, и я видела, как его глаза вспыхнули от удовлетворения. А потом его рот накрыл мою грудь, и я перестала бороться с пламенем. Его руки были везде — зажигали кожу, поднимались по бокам, сжимали меня, притягивали. Он навис надо мной, губы скользнули вверх, по шее — язык, зубы, жар. Я запрокинула голову, и он последовал за ней, пока из моих губ не вырвался очередной, сорванный вдох. Его руки вцепились в мои бёдра и потянули к самому краю столешницы — между нами остались только ткань его брюк и бешеный ритм дыхания.
— Скажи мне, — хрипло потребовал он. — Скажи, как сильно ты, блядь, меня хочешь.
Я не могла. Я уже была слишком далеко. Вместо ответа я приподнялась и притянула его ближе, впив ногти в его плечи. Глухой, звериный стон вырвался из его груди и прокатился по моему телу сладкой дрожью.
А потом его губы снова накрыли мои — жадно, властно. В этом поцелуе было всё сразу: и предупреждение, и обещание. Он оторвался лишь на секунду, чтобы скинуть пиджак, а потом и рубашку — и моё дыхание сбилось. Чёрт.
Мой взгляд скользнул по его телу — по рельефу мышц, по натянутой коже живота, по татуировке, опоясывающей бицепс и уходящей за плечо. Чёрная змея, вплетённая в узор из резких, острых цветов — смертоносных и прекрасных, как он сам. Мне хотелось провести по ним языком.
Его ладони скользнули вверх по моим бёдрам, задирая платье. Каждый обнажённый сантиметр кожи разгонял пульс до безумия, а жар между ног становился невыносимым. Когда его пальцы добрались до края моих трусиков, я вскрикнула — тело само просило.
Он усмехнулся, дьявольски.
— Дыши, Адела, — прошептал он, его голос был как бархат и грех, когда пальцы снова вошли в меня. — Я только начал.
— Господи... — простонала я, закатывая глаза, пока его искусные пальцы доводили меня до безумия.
— Скажи это, — приказал он, его голос стал шёпотом с хрипотцой.
— Нет.
Слово прозвучало дерзко, но тело меня предавало с каждым медленным движением его пальцев. Я выгнулась, сама тянулась к его прикосновениям, даже когда изо всех сил цеплялась за остатки гордости. Он усмехнулся. Тёмно, с наслаждением.
Мои глаза закатились, когда он вынул пальцы. Его тепло, его прикосновения, я ненавидела каждую секунду без них. И когда его руки наконец добрались под последнюю преграду из ткани, я перестала соображать. Моё тело выгнулось, пальцы вцепились в его волосы, а прикосновения стали медленными, сокрушительными.
Он смотрел на меня, пока полностью снимал с меня платье. Его взгляд был голодным, тёмным. Мне уже было плевать, насколько я разобрана по кусочкам.
Но этого было мало.
— Рэйф, — прошептала я, голос сорвался.
— Я знаю, — прошептал он, касаясь губами моей челюсти. — Но тебе придётся умолять.
— Никогда.
Его зубы коснулись моей шеи, а пальцы продолжали истязать мою пульсирующую, мокрую киску.
— Значит, мы будем здесь до утра.
Я задыхалась, дрожа всем телом, а Рэйф медленно, мучительно вёл меня к краю. Я обожала эту игру. Это было как танец на грани: между не знаю, стоит ли это делать и да трахни ты меня уже до потери сознания. Он смотрел, как я разваливаюсь, и в его взгляде было столько тьмы. Голод — и нечто куда более опасное. То, что одновременно пугало меня и возбуждало. Одержимость.
— Умоляй, — снова прошептал он, низко и хрипло, как приказ, горячим дыханием прижимаясь к моей шее. — Сейчас.
Я хотела сказать «нет». Хотела упрямиться. Уцепиться за последнюю нить достоинства. Но когда его пальцы скользнули ниже, раздвигая меня дразнящим, точным движением, ударив ровно туда, где мне было нужно, слово вырвалось само:
— Пожалуйста, Рэйф.
Этого ему было достаточно. Он зарычал — низко, с удовлетворением — и в одно плавное движение поднял меня на руки. Мои ноги обвились вокруг его талии, тело прижалось к нему — горячему, твёрдому. Я чувствовала, как его член, нереально большой, давит между моих бёдер, пока он нёс меня через полутёмную квартиру. Мир расплылся, пока он не швырнул меня на кровать.
Я с глухим выдохом рухнула на прохладные простыни, сердце бешено колотилось. Он стоял надо мной — как само воплощение греха, с напряжённой челюстью и телом, сдерживаемым из последних сил. Его глаза горели жаром, голодом.
— Посмотри на себя, — пробормотал он, резко раздвигая мне бёдра. — Такая, блядь, мокрая для меня.
Он опустился на колени и
