что они пожелают? Смастерить им открытку? Идея так себе.
В очередной раз я отвожу Ноа в школу. Ему до сих пор это не нравится, но от одной мысли о том, что он поедет туда на автобусе, я начинаю беспокоиться. Я ведь даже не знаю водителя, не знаю, насколько безопасно он водит. Я и так потеряла почти всех, кто был мне близок. Так что я, пожалуй, продолжу подвозить его перед работой и забирать его со школы в свои выходные. В мои рабочие дни ему приходится добираться домой на автобусе, но я терпеть этого не могу.
Сегодня Ноа попросил меня высадить его в двух кварталах от школы, чтобы его друзья нас не увидели. Вернувшись домой, я вспоминаю об этом и закатываю глаза.
Войдя в теперь уже законченный спортзал, я не могу сдержать восхищения тем, как все обернулось. Пол теперь покрыт толстыми черными матами, дальняя стена увешана зеркалами, рама для приседа расположена по центру стены, а стойка для гантелей находится напротив нее. Что самое классное, я подключила сюда колонку, чтобы заниматься спортом и слушать аудиокниги одновременно. Правда, теперь в главной спальне жуткий беспорядок из‐за того, что я перетаскала туда свои вещи, ну да ладно. Разберусь со всем по порядку.
Переодевшись для тренировки в легинсы, кроссовки и кофту с длинным рукавом, я включаю аудиокнигу и приступаю к тренировке. Я как раз на том моменте, когда принц Ромео погружается в глубокие раздумья о том, какую из девушек ему выбрать – Александру или Джезабель. Буквально все, кроме принца, знают, что Александра – любовь всей его жизни.
Знаете, есть создание напряжения, а есть откровенная глупость. Вот это – глупость.
Я даже не очень хочу дослушивать эту нелепую книгу, но я потратила впустую столько часов своей жизни на нее, что не могу остановиться сейчас, когда уже почти закончила.
Установив штангу и гантели, я начинаю с приседаний. Движение и напряжение мышц доставляет такую приятную боль. Да, мне явно этого не хватало. Когда я разъезжала по стране по работе, я занималась спортом каждый вечер. Мне всегда было важно, есть ли в съемной квартире тренажерный зал. Эту небольшую часть моей старой жизни я смогу привнести в новую.
Интересно, что еще я смогла бы возродить? Может, свою личную жизнь?
Я не помню, когда в последний раз ходила на свидание. Даже когда я работала медсестрой по контракту, я почти никогда ни с кем не встречалась, потому что переезжала на новое место каждый месяц или два. Мама частенько читала мне нотации о том, что мне нужно остепениться, пустить корни. И иногда мне кажется, она была права. Что, если бы я выбрала другую карьеру и купила бы дом здесь, в Вашингтоне? Я была бы ближе к своему брату, у меня были бы здесь друзья, которые смогли бы меня поддержать… Может быть, даже парень.
А сейчас я нигде не чувствую себя как дома. И, кроме Ронды и, видимо, Митча, мне не на кого опереться.
Не то чтобы я и правда полагаюсь на Митча. То, что он помог мне по дому, не делает нас друзьями. Так ведь? Хотя он также помогает моему брату и раздобыл для нас отличные места на пятничную игру. Но это все только ради Ноа.
Внезапно я приподнимаюсь с корточек и поднимаю штангу. Что, если все эти взгляды украдкой и комментарии Митча, которые я расценивала как флирт, были просто любезностью? Что, если он просто хочет поладить с Ноа, и вообще не рассматривает меня как девушку?
Я усмехаюсь и вновь поднимаю штангу.
– Ну и пожалуйста. Все равно он надоедливый, – говорю я себе в зеркале. Но даже мое отражение знает, что это ложь.
Глава 17
Митч
Во вторник после тренировки у меня очередная встреча с доктором Кертисом. Сегодня я не испытываю такого страха, как обычно. Возможно, Ноа передал мне частичку своей храбрости после нашего откровенного разговора. Иногда я чувствую, будто он мой тренер, а не наоборот.
Если даже одиннадцатилетний мальчик может проработать свои проблемы в терапии, то, может, и мне попытаться? Мне бы не хотелось, чтобы у моего психолога случился сердечный приступ из‐за того, что я внезапно выложил свои самые сокровенные страхи или что‐то в этом роде.
Когда я захожу в аккуратный кабинет, то замечаю, что доктор Кертис уже сидит в кресле и ждет меня. Я вешаю пальто на крючок у двери и сажусь напротив него. Он как всегда безмятежно улыбается, отчего на душе становится спокойнее, и это раздражает меня еще больше. Тут явно замешана черная магия или что похуже.
– Как у вас дела, Митч? – спрашивает он.
Я хмыкаю в ответ, а затем вспоминаю совет, который дал мне Ноа во время нашей тренировки… Если не говорить о том, что тебя беспокоит, это навсегда останется у тебя в голове, и ты сойдешь с ума.
Неохотно, вслед за ворчанием, я все‐таки отвечаю на вопрос.
– У меня все… нормально. – Я практически могу услышать то, как Ноа меня подбадривает.
Доктор Кертис широко распахивает глаза, но быстро возвращает холодное и невозмутимое выражение лица, присущее ему всегда.
– Я бы с удовольствием послушал, как продвигается ваша работа тренером, если вы не против.
Я делаю глубокий вдох.
– Сначала мне это очень не нравилось.
– А сейчас? – улыбается мне доктор Кертис.
– Есть один мальчик, – начинаю я, а затем рассеянно чешу затылок, вдруг почувствовав себя странно. – Он напоминает мне меня в детстве. Да и сейчас, в некотором роде.
Доктор Кертис слегка кивает, как будто бы он боится спугнуть меня резким движением. Хотя, думаю, его страх полностью обоснован.
– Чем же он напоминает вас?
– Он часто злится и принимает глупые решения, – признаю я.
– Значит, он – миниатюрная копия «Машины» Митча? – поддразнивает меня доктор Кертис, расслабляясь в своем кресле.
Я улыбаюсь, думая о том, как бы разозлился Ноа, если бы услышал это.
– Но он правда хороший парнишка. И талантливый конькобежец.
Доктор Кертис кивает. Выражение его лица расслабляется, когда он слушает мой ответ. Возможно, он испытывает облегчение от того, что я наконец‐то поддерживаю диалог.
– Он потерял родителей, – продолжаю я, – и года еще не прошло. Так что, хоккей – это единственное, что у него есть… кроме сестры. Она хорошая. – Я прочищаю горло. Я не хотел ничего говорить об Энди.
– Вы чувствуете то же самое? Будто бы хоккей – это все, что у вас есть? – доктор
