class="p1">Я отвлекаюсь на его тяжелую руку и совсем не замечаю того, что Митч по‐прежнему молчит и свирепо смотрит на меня. Когда ко мне возвращается способность соображать, я смотрю на него и тщетно пытаюсь понять, что не так. Я что‐то сделала?
– Тебя Ноа разозлил, здоровяк? Почему у тебя такое кислое лицо?
Он слегка подталкивает мою ладонь своей, и я понимаю, что он хочет, чтобы я убрала руку с сумки. Чувствуя смущение и легкую обиду, я быстро убираю руку. Он совершенно не реагировал на прикосновение. В то время как ощущение его ладони на моей будет преследовать меня днями. Я уже вижу, как буду мечтать вновь ощутить прикосновение его мозолистой руки, и гадать, каково было бы чувствовать грубую кожу на своей щеке или на волосах? Бьюсь об заклад, это было бы чертовски приятно.
– Ноа пора самому носить свой рюкзак, – наконец говорит здоровяк своим ворчливым низким голосом, отчего мне хочется прижаться к нему, уткнуться лицом в его заросшую щетиной шею и самой ощутить вибрацию от его голоса на коже. – Он не должен заставлять тебя это делать.
Митч с легкостью поднимает огромную сумку, и я вспоминаю нашу первую встречу несколько недель назад, когда он взвалил меня на плечо, как мягкую игрушку. Убрав сумку в багажник, он не отходит в сторону, а остается на месте, не более чем в паре метров от меня. Так близко, что я ощущаю аромат горных походов и водопада на его коже. Запах пота в сочетании с дезодорантом, которым он пользуется. Это не должно так меня соблазнять.
– Ох, – бормочу я, сбиваясь. Мой мозг отключается. – Но он такой… большой, – я говорю о рюкзаке, а мужчина, стоящий передо мной, тут совсем ни при чем… Наверное.
Ореховые глаза Митча, которые скорее похожи на смешанную палитру зеленого, карего и голубого, встречаются с моими. Он не отводит взгляда, а просто спокойно смотрит на меня.
– Если он может носить с собой форму, то унесет и сумку. Это правило хоккея. У каждого своя сумка. – Голос Митча становится еще глубже, вобрав в себя хриплые нотки.
– Ха, – выдыхаю я, – полагаю, в этом есть смысл.
Я чувствую жуткую тягу прижаться к нему, стать ближе. Но я сопротивляюсь этому желанию. Особенно учитывая, что Ноа сидит совсем недалеко от нас. Если его так расстраивают шутки мальчишек, я даже представить не могу, что он почувствует, если мы с его тренером сблизимся.
Митч отводит от меня взгляд. Судя по тому, как он раскрыл глаза и скривил губы в улыбке, его заинтересовало что‐то в багажнике моей машины. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что там такого смешного, и замечаю, что из пакета с продуктами выпала пена для ванны с ароматом жевательной резинки. Она детская, и из нее получаются лучшие пузыри. Нет, мне не стыдно.
– «Капитан Пузырек», значит? – Митч ухмыляется, а в его глазах загорается лукавый огонек.
И тут, когда он возвышается надо мной с ухмылкой, до меня доходит весь абсурд ситуации рядом со мной Митч «Машина» Андерсон – привлекательный злодей из реальной жизни, которого все так страстно ненавидят или наоборот ужасно любят.
– Из нее получаются лучшие мыльные пузыри, – признаюсь я, уперев руки в бока. Я привыкла занимать эту позу, находясь рядом с Митчем. Поза, благодаря которой я чувствую себя достаточно сильной, словно я могу противостоять ему.
Его взгляд опускается на мои бедра и задерживается на них на мгновение. Я не могу устоять перед таким.
– И не смейся над «Капитаном Пузырьком», пока сам его не попробуешь.
Митч снова встречается со мной глазами, и хитро поднимает темную бровь.
– Ты же не думаешь, что я и правда принял бы ванну с «Капитаном Пузырьком»?
Я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда мы переписывались, и Митч только что вышел из душа. Представляю его в одном полотенце. В моем воображении оно обвязано вокруг его бедер, достаточно низко, чтобы увидеть пресс, который блестит от горячего пара.
– Я вообще не могу представить тебя принимающим ванну. Ты больше походишь на любителя принимать душ, – выдавливаю я из себя, но тут же жалею о своих словах. Я бы сделала все что угодно, чтобы вернуть их. Но слово, как воробей.
– Ах, значит, ты представляешь меня в душе? – Он поднимает руку и задумчиво проводит рукой по бороде. – Это странно, я ведь такой уродливый и волосатый.
Я открываю рот.
– Я такого не говорила!
Из его уст вырывается звук, похожий на сдавленный смешок.
– Ага, конечно.
Я уже было собираюсь оправдаться, но тут рядом с Митчем появляется Ноа и оглядывает нас со странным выражением на лице.
– Вы уже закончили спорить? Я умираю с голоду.
Он снова поочередно обводит нас взглядом, прежде чем вернуться на пассажирское сидение.
Митч все еще ухмыляется. Я хочу стереть это глупое выражение с его лица. Но вместо этого я свирепо смотрю на него.
– Увидимся, блондиночка, – говорит он, прежде чем направиться к своему шикарному автомобилю.
Я смотрю ему вслед не потому, что у него потрясающая задница – хотя это действительно так, – а потому, что мысленно молюсь, чтобы он споткнулся или сделал что‐то нелепое.
Но, конечно, он не спотыкается. Вместо этого он гордо уходит, расхаживая, как павлин.
Раздраженно фыркнув, я захлопываю багажник своей машины, обхожу ее и сажусь внутрь.
Увидев меня, Ноа ухмыляется мне, совсем как Митч.
– У тебя опять все лицо красное.
– Замолчи.
По дороге домой мы с Ноа болтаем. Нет, мы не просто обмениваемся саркастическими комментариями, а правда разговариваем. С тех пор, как Митч начал с ним тренироваться, это происходит все чаще и чаще. Возможно, я все придумываю и вижу лишь то, что хочу видеть, но почему‐то мне так не кажется.
Я думаю, Ноа не хватало сильной мужской фигуры в жизни, и теперь у него есть кто‐то, кто может занять эту роль. Но я беспокоюсь, что когда срок отстранения Митча подойдет к концу, он вернется к своему безумному графику с постоянными разъездами, и мы перестанем с ним видеться.
Что, если Ноа снова замкнется в себе, когда Митч будет слишком занят для тренировок? Ох, я совсем не гожусь для всех этих родительских забот.
– И тогда я сказал Митчу, чтобы он попробовал набрать себе ванну с пеной, чтобы расслабиться.
Сказав это, Ноа замолкает и выжидающе смотрит на меня. Он говорил все это время и теперь ждет ответа.
Я говорю первое, что приходит мне в
