с ума.
Энди ухмыляется, разворачивается и уходит, оставив меня абсолютно ошеломленным. Но тут она снова решает меня удивить, останавливается и говорит, оглянувшись через плечо:
– Хотя ты и правда волосатый.
Она машет Ноа, который подъезжает ко мне и машет ей в ответ.
– Что с вами? – спрашивает Ноа, как только его сестра покидает каток.
Я оглядываюсь на него и замечаю, что он смотрит на меня с беспокойством. Вероятно, потому, что я стою как вкопанный, разинув рот от того, что только что произошло между нами с Энди.
Прочистив горло, я отвечаю:
– Ничего, я в порядке.
Он оглядывается на дверь, в которую только что вошла его сестра.
– Ведь так? – говорю я слишком громко и слишком нетерпеливо. Ноа бросает на меня сердитый взгляд.
– Боже, только не нужно так радоваться.
– Я и не радуюсь, – я ловлю себя на том, что будто бы оправдываюсь перед мальчиком. Ноа поджимает губы и скрещивает руки на груди, все еще держа свою клюшку. – Мне просто интересно, почему ты так думаешь.
Он смеется.
– Вы ведь мало что знаете о девушках, да?
Мое лицо искажается от раздражения.
– А ты что, знаток?
Он медленно кивает.
– Я знаю, что когда девушка краснеет рядом с тобой, то она в тебя влюблена.
Мои глаза расширяются, и по выражению лица Ноа я понимаю, что он вполне доволен собой.
– А Энди всегда краснеет, когда вы рядом.
Я вдруг чувствую, что сам начинаю краснеть.
– Наверное, потому, что я ее раздражаю.
Он поднимает глаза и поджимает губы, обдумывая мои слова.
– Да, вы правы. Наверное, так оно и есть. – Он отъезжает к сетке, оставляя меня стоять и изумленно смотреть на него. Должно быть, способность абсолютно сбивать меня с толку – это у них семейное.
Следующие полчаса мы с Ноа отрабатываем удары с разных позиций, и он даже успевает показать мне некоторые свои движения на коньках. Я легко копирую движения, но в его возрасте у меня бы и близко ничего такого не получилось.
Мы делаем перерыв, чтобы попить, и я вспоминаю о своем домашнем задании от доктора Кертиса. Я много думал об этом прошлой ночью, но так и не смог придумать ничего, что помогло бы мне расслабиться.
– В общем, мой психолог дал мне домашнее задание, – говорю я и делаю большой глоток из бутылки с водой.
– Да? И что же он задал? – Ноа набирает в рот воды, а затем вытирает губы тыльной стороной ладони.
– Найти что‐то, что поможет мне расслабиться. Есть какие‐нибудь идеи? Что‐то, не связанное с хоккеем и фильмами.
Он морщит нос.
– А что еще остается‐то?
Я выдавливаю из себя смешок.
– Ты прямо с языка снял.
Ноа потирает подбородок свободной рукой, погружаясь в мысли.
– Энди расслабляется после работы, принимая ванну с пеной и слушая аудиокниги.
– Правда? – спрашиваю я, пытаясь скрыть, какой интерес во мне вызвала мысль о его сестре в ванной. – Я никогда не думал о том, чтобы слушать аудиокниги.… а вот огромная ванна у меня имеется.
– Она бы обзавидовалась, если б узнала, – говорит Ноа, улыбаясь своим мыслям. – Ванна в комнате родителей совсем крошечная. Хотя это уже комната Энди, а не моих родителей.
Его улыбка тут же пропадает, и моя рука сама по себе опускается на его плечо.
Я пытаюсь подбодрить его, крепко сжав его плечо в качестве жеста поддержки. Я не привык утешать людей, но думаю, это то, что нужно было мне в его возрасте. Хотя я бы никогда в этом не признался. Мой дедушка был самым близким мне человеком, он старался изо всех сил, но он определенно не был склонен к нежностям. Я вряд ли смогу вспомнить, когда в последний раз кто‐то меня искренне, по‐настоящему крепко обнимал.
В юности, после призыва в армию, я повидал много девушек. Невинным ангелочком меня точно не назовешь. Но искренняя связь, разговоры о чем‐то реально важном, возможность получить поддержку… Этого не было. Это совсем другое. И я никогда не думал, что захочу этого, никогда не думал, что буду так жаждать чьих‐то прикосновений. Да уж, возможно, терапия и правда меня ломает, но все это уже не кажется таких плохим.
– Почему у вас всегда такой вид, будто вы вот‐вот заплачете?
Я поворачиваюсь к Ноа, который все это время пристально меня изучает. Я не уверен, как долго он смотрел на меня, пока я думал об объятиях.
– Я не плачу. И, кажется, ты сказал, что не будешь смеяться надо мной, если я вдруг пущу слезу?
– Я-то не буду смеяться. Но вы хотя бы предупредите в следующий раз.
Он выходит на лед и ускользает подальше от меня.
– Я не плакал! – кричу я ему вслед. Ноа не отвечает.
Глава 18
Энди
Выйдя из машины, я вижу Митча и Ноа, которые сидят возле ледового комплекса и о чем‐то болтают. Стоит прохладный январский вечер, и они оба кутаются в свои куртки. У Митча широкие плечи и точеный подбородок, в то время как у худенького Ноа лицо все еще по‐детски округлое. Еще не совсем взрослый парень, но уже и не маленький ребенок.
Разница между ними меня поражает. Как будто им обоим просто нужен был кто‐то, кто их поймет. Ноа нужен был друг после потери родителей, и я не могу не задаваться вопросом, что же произошло в прошлом Митча, что заставило его тоже в ком‐то нуждаться. Что‐то, что сблизило их обоих.
Увидев, что я паркуюсь, они оба поднимают голову, встают и начинают идти в мою сторону. Ноа, как всегда, волочит за собой огромную хоккейную сумку, на которой сбоку нарисован дурацкий вомбат.
Я открываю багажник и обхожу машину сзади, чтобы убедиться, что продукты на месте.
– Привет, ребята. Как все прошло? – спрашиваю я, прежде чем наклониться, чтобы взять сумку Ноа и положить ее в багажник.
Митч сводит брови на переносице, опустив глаза на мою руку на сумке Ноа.
Сам Ноа, не заметив его взгляда, отвечает:
– Хорошо. Еще увидимся, тренер Андерсон.
Он подходит к пассажирской двери и плюхается на сиденье, закрывая за собой дверцу.
Митч все еще недовольно сверлит мою руку взглядом. Затем он кладет свою ладонь поверх моей, и по кисти тут же разливается тепло. Его грубая теплая ладонь на моей коже – это что‐то новое, чего я раньше не испытывала никогда. Конечно, я уже держалась с парнями за руки, но это наше взаимодействие уникально. За ним будто стоит что‐то большее.
